– Я все равно благодарен за помощь, – ощущаю в руке какой то предмет, похожий на свернутый в трубочку листок бумаги. Да это, наверное, записка от мамы! Ломакин не хотел, чтобы мой опекун знал о налаженной связи с княгиней Гусаровой, вот и остался наедине со мной. Это отдавало ребячеством, признаю, но сам факт захватывающих приключений, в которые меня вовлекали взрослые, жутко будоражил эмоции и делал меня сопричастным к некой семейной тайне, разгадав которую, я обрету родителей. И судя по хитрому прищуру глаз мужчины, Евгений Сидорович тоже увлекся. Однако же быстро пришел в себя, громко попрощался со мной, выразив надежду на более плотное общение в гимназии. Сделав пару шагов, он вдруг остановился, подмигнул мне и сказал странные слова:

– Советую читать свежую прессу. Всего доброго, юноша!

И покинул дом, оставив меня ломать голову над этой фразой.

– Вик, ты не голоден? – заглянула в гостиную Людмила Ефимовна. – Там Авдотья плюшек напекла. Перед ужином перекусил бы.

– Не откажусь, – сжимая в потной от волнения ладони записку, ответил я. – А где все? Света, Артемка?

– Да кто их знает? – пожала плечами женщина. – Как Сидор тебя забрал на полигон, так все и разбежались. Светка куда то на своем авто умчалась. Наверно, учится отрабатывать маневры, как она сама говорит. Артем, как всегда, с братцем Димой лени предаются.

– Можно я у себя в комнате поем?

– Ну, это не ко мне, – шутливо подняв руки, ответила тетя Люда. – Разговаривай с хозяйкой кухни.

Тетка Авдотья, наша главная кухарка, пышная как свежеиспеченный калач из печи и такая же румяная, почему то всегда пахла ванилью, сдобой и еще тонким ароматом топленого молока. На вид строгая и никогда не улыбающаяся, ко мне она относилась неимоверно мягко. Вот и сейчас, она наложила гору лепешек в глубокую тарелку, налила в вазочку густой сметаны и проворчала:

– Чай наливай, не позволю всухомятку питаться.

Подперев рукой мясистый подбородок, она с жалостливым выражением посмотрела, как я наливаю в свою керамическую красную кружку чай и кидаю туда сахар. Не люблю такой взгляд. Не надо меня жалеть. С малых лет твердо знал, что меня ждет в жизни. Взрослые, особенно Барыня – наша настоятельница – всегда говорила правду и не пыталась сгладить неприятные углы. Из приюта редко кто попадал в тепличные условия. Мне повезло, признаюсь. Так я думал до того дня, когда узнал о своей принадлежности к семье Мамоновых. Имея статус княжича, нелегко оставаться под опекой Булгаковых в роли безродного мальчишки!

– Спасибо, тетя Доня, у тебя всегда обалденная выпечка, – поблагодарил я кухарку, и с подносом направился в свою комнату.

– Осторожнее на лестнице, под ноги смотри! – бросила вслед подобревшим голосом женщина. – И посуду не забудь принести! Бегай потом за вами, подбирай…

Перешедшую на привычное ворчание кухарку я уже не слышал, закрыв за собой дверь комнаты. Торопливо поставил тарелку с плюшками и кружку на стол, вытащил из кармана записку, развернул ее и углубился в чтение. Хотя, что там было читать… Несколько строчек каллиграфическим почерком с красивыми завитушками заглавных букв проглочены за мгновения. «Викентий, я получила твою записку до встречи с князем Мамоновым. Сегодня встречаюсь с ним, где обсудим твою возможность принять предложение Брюса или отказаться. Я считаю, что любое знание никогда лишним не будет. Надеюсь, князь придерживается этого же мнения. Господин Ломакин доведет до тебя на словах наше решение. А.Г».

Забавно. Почему мама написала не мое настоящее имя, а предпочла то, какое я ношу сейчас? Тайны в этом, после недолгого размышления, я не увидел. Княгиня Гусарова боялась, что записка попадет в чужие руки, и исключила малейшую родственную привязку ко мне. Князь – это, вероятно, мой отец.