«Бедная малышка, – нежно подумал он, стараясь забыть, что в тот роковой момент был испуган гораздо сильнее ее. – Бедная маленькая Виктория, такая крохотная и хрупкая, и это несчастное еще не рожденное дитя…» Ему пришлось прикусить губу, чтобы не разрыдаться от волнения. К его переживаниям примешивалось еще и чувство вины из-за того, как бессердечно он относился к ней в последнее время. Весь вечер и всю последующую неделю он пренебрегал советами барона Стокмара, и Виктория купалась в волнах счастья.

Они посетили оперу. Все присутствующие встали и устроили им длительную овацию. Послышались выкрики, прославляющие смелость принца. Его поступок, когда он прикрыл своим телом королеву, широко обсуждался. Увидев Викторию, такую крохотную, но весьма торжественную и важную, которая раскланивалась с публикой из королевской ложи, все захлопали и начали петь гимн.

Прежняя непопулярность королевы была забыта. Бессердечная маленькая автократка, какой она предстала перед всеми после случая с Флорой Гастингс, монарх-партизанка, которая оставила у власти вигов, потому что ей нравилось видеть рядом с собой их лидера во время приемов, сразу превратилась в национальную героиню. В течение некоторого короткого времени Альберт грелся в отраженных лучах ее славы.

Для иностранца он с честью вышел из ужасного положения. Даже представители аристократии признавали это, хотя несколько кислых голосов заявили, что, будь они на его месте, расправились бы с насильником еще до того, как он попытался выстрелить во второй раз.

На некоторое время для них снова засияло солнце. Им было хорошо вместе и когда они были наедине, и когда представали перед публикой.

Виктория пребывала в отличном настроении, была со всеми добра, и окружающие вздохнули с облегчением. Она, как прежде, верила, что Альберт ее любит. Он вновь стал ей милым и хорошим компаньоном. С ним все было в порядке, и королева решила, что предыдущее его к себе охлаждение она просто придумала. Виктория снова проводила каждый день совещания с Мельбурном и с министрами, занималась обширной корреспонденцией и, как раньше, полностью исключила своего мужа из общественной жизни.

Стокмар заметил Альберту, что королева пришла к выводу, будто снова одержала над ним победу. Конечно, она поступает бессознательно и принцу боже упаси думать, что его жена все специально рассчитывает. Но его малодушное послабление дало ей возможность решить, будто его устраивает подачка, вроде председательства в Обществе аболиционистов и всплеск аплодисментов в опере, вполне, кстати, заслуженный им потому, что он не позволил убить в своем присутствии жену.

Альберт постепенно вновь замкнулся в себе, и Виктория даже не сразу поняла, что между ними возникла напряженность. Чтобы доставить ему удовольствие, она часто ездила в Виндзор и оставалась там на длительное время.

В один из июньских дней, когда они были в Виндзоре, Мельбурн попросил разрешения поговорить с королевой по личному вопросу.

Глава 11

– Как я понимаю, вы собираетесь читать мне лекцию по поводу Альберта?

– Мадам, я не посмею этого делать. Упаси меня, Господи, позволить себе подобную вольность! Я просто спрашиваю вас о нем, потому что ваше счастье и процветание значат для меня больше всего на свете.

Они смотрели в глаза друг другу, стоя в гостиной королевы. Июньское солнце освещало великолепный персидский ковер и напряженную маленькую фигурку королевы, застывшую в кругу золотистого света. Она откинула назад голову и выставила вперед подбородок. Глаза ее метали молнии. Мельбурн вдруг совсем не к месту подумал, почему это казалось, что у нее вообще нет подбородка, пока не приходилось увидеть ее разъяренной?

Виктория была просто вне себя от злости, однако не собиралась, как всегда, разразиться короткой вспышкой ярости, когда все старались скрыться подальше от ее глаз.