– Открой дверь! Я тебе приказываю!!! Через секунду опять послышался его голос.

– Кто тут?

Она заколотила кулачком по двери.

– Королева! Королева Англии!

Виктории показалось, что она кричит изо всех сил. Ей мерещилось, будто она пытается спрятать собственный ужас под прикрытием слов. Она – королева! Никакой муж не смеет запирать от нее дверь. Муж не смеет перестать ее любить и пожелать оставить ее, как предупредил ее Мельбурн…

Но он не собирался впускать ее в свою комнату, и она сразу поняла это. Виктория прижала руки к лицу, когда осознала: если между ними останется дверь, она потеряет Альберта навсегда. Она может оставаться королевой, но счастье быть вместе с Альбертом она потеряет навсегда. Одно мгновение ее гордость, самомнение и упрямство боролись с любовью.

Альберт ждал. Это было испытание, о котором предупреждал его Стокмар. Если он спасует перед ее властностью и впустит в комнату, его жизнь станет невыносимой. Если же она вернется к себе, тогда их брак станет браком только на бумаге. Он услышал робкий стук. Альберт откашлялся и снова спросил:

– Кто здесь?

– Альберт, это твоя жена. Пожалуйста, впусти меня.

Он открыл дверь, и Виктория, рыдая, бросилась в его объятия.

Как-то ночью в конце августа, когда маленький городок Виндзор спокойно спал, и единственными звуками были переклички караула снаружи замка, старая женщина никак не могла заснуть. Ее комната была соседней с комнатой королевы. Но в комнате Виктории давным-давно потушили свечи. Королева уже не бодрствовала за полночь и не разговаривала со своей гувернанткой. Она стала, как Альберт, ложиться спать в начале одиннадцатого. Все ее слуги и придворные покорились новым веяниям. Теперь дверь, соединявшая ее покои с маленькой комнаткой баронессы была заперта.

У Лизен все еще горела свеча. Пламя колебалось, и плавился воск. В комнате был полумрак. Свеча вскоре потухнет. Глядя на нее, баронесса представляла, словно этот язычок пламени символизировал ее будущее.

Она потеряла Викторию. Непонятно, как это случилось, но ее влияние на королеву прекратилось. Баронесса повернула голову, и давно копившиеся слезы потекли по лицу и промочили ее подушку. Ее губы горько скривились, и ей пришлось подавить беззвучный вопль боли, отчаяния и злобной ярости.

Как-то раз она уже лежала и не могла заснуть от отчаяния, когда ей угрожала такая же опасность потерять свое дитя, Викторию, которую она воспитала и вырастила, а потом та внезапно приказала, чтобы старая Лизен величала ее «мадам» подобно всем остальным. В ту ночь, когда Виктория стала королевой, могло бы не оказаться места для старушки Лизен в ее новой жизни. Но Лизен отвоевала себе место под боком у Виктории. В ту ночь она все же уснула, и ее убаюкивала надежда и решимость продолжать оставаться необходимой молодой королеве любой ценой. Она добилась своего с помощью хитрости и цепкости старой, опытной тигрицы.

Теперь у нее не осталось надежды и решимости продолжать борьбу. Ее неожиданно вытеснили с привычного места, и она понимала, что больше не сможет туда вернуться.

Королева была к ней добра, когда не грубила и не раздражалась, как это было в старые добрые времена, когда слова или действия Лизен были важны для нее.

Она держалась мягко и внимательно, как будто понимала, что лишила Лизен доверия, которое было для той самым главным в мире.

Когда Лизен начинала суетиться и заботиться о ней, она улыбалась и мило благодарила ее. Но когда баронесса от страха пыталась нанести запретный удар по Альберту, Виктория никак не реагировала на это, и Лизен от этого становилось еще страшнее. Ей уже не удавалось настраивать королеву против мужа. И она стала бояться, как бы не перейти ненароком невидимую грань и не разозлить Викторию окончательно.