Герцогиня Кента чувствовала себя весьма неуверенно и дрожала от волнения. Она уже абсолютно не напоминала ту энергичную суетливую женщину, какой была два с половиной года назад. Когда ей приходилось посещать какие-то приемы вместе с дочерью, она очень нервничала и была на грани истерики. Если бы не Альберт, который отвлекал ее разговорами, она бы не выдержала этих приемов. Сейчас она жаждала подойти к малышке-принцессе, взять ее на руки, давать молодой матери советы, как это положено делать любой бабушке, но она не посмела этого сделать. Потом состоялось историческое событие, когда Виктория подошла к мужу, пожала его руку, как будто старалась сделать для него нечто особенно приятное, и ласково поговорила со старой герцогиней почти десять минут.

При крещении присутствовал Стокмар. Он выглядел весьма довольным. После принятия билля о регентстве, он решил, что теперь Альберт способен действовать самостоятельно, и даже провел некоторое время в Кобурге вместе со своей женой и семьей. После этого он активизировал свою деятельность. Альберт уже был в курсе всех дел, как личных, так и политических, а значит, и барон был в курсе всего. Он должен был признать, что принц работал очень много для своих двадцати пяти лет. Как жаль, что он легко уставал, и часто впадал в депрессию. Теперь у него не было причин расстраиваться, и барон жестко поговорил с ним по этому поводу. У него есть обожающая его жена. Она души в нем не чаяла и делала все, что только возможно, чтобы выполнить любое его желание. И теперь у них появилась прелестная малютка-дочка.

Стокмар и дядюшка Леопольд гордились своим протеже. Принца с каждым днем все больше уважали, и у него не было причин выглядеть несчастным. Барон считал хандру Альберта признаком малодушия и поэтому постоянно отчитывал его за это.

Конечно, принц не любил Викторию, и барон иногда чувствовал свою вину, читая в глазах Альберта грусть и пустоту. Он ее не любил, а Стокмар помог ему и даже подтолкнул к этому браку.

Несмотря на все старания, образование и подготовку, какие-то черты романтической натуры его матери проявились в характере принца. Хотя он был внимателен и мил с женой, но простая любовь Виктории никогда не заполнит эту нишу. И все-таки Стокмар отказывался жалеть принца – он был созданием Леопольда и его собственным. Все их нереализованные амбиции могут материализоваться с помощью Альберта. Если даже в браке Альберта оставался эмоциональный вакуум, то, возможно, его сын сможет заполнить его, если этого не смогла сделать Виктория.

Королевская чета теперь все больше времени проводила в Виндзоре, где Альберт с удовольствием занимался планировкой по своему усмотрению садов и парков, приказывал сажать новые кусты и деревья. Виктории сады уже не казались скучными, как она когда-то признавалась Мельбурну. Если Альберт интересовался ботаникой, то она тоже желала как можно больше знать о растениях. Королева внимательно слушала его объяснения о разных видах и классах растений, заучивала их диковинные названия и поражала своих фрейлин потрясающей информацией. И сразу все ее придворные начали учить названия цветов, потому что это было нужно знать всем, кто присутствовал на приемах в ее гостиной и во время ужина.

Мужчины, подобно лорду Грею, Джону Расселу и вредному мистеру Гревиллю, находили жизнь двора еще более нудной. Казалось, что королевские круги, как парша, заразила привязанность к домашней жизни. А когда сгустилась атмосфера претензий на светскость, модная английская аристократия вдруг почувствовала, что ей нечем дышать. Понятия материнство и блаженство брака никогда не символизировали жизнь королевской семьи. Так заметил Гревилль после одного тоскливого вечера, проведенного за перелистыванием страниц книг по искусству и разглядыванием королевы, которая в свою очередь наблюдала за Альбертом, играющим в шахматы с Энсоном.