Правительство Мельбурна ушло в отставку, и его место заняли тори. Альберт был благодарен Стокмару и Энсону за то, что они помогли убедить королеву принять Пила и его сотрудников без лишних жестокостей. Он раньше даже не представлял себе, какой она может быть упрямой и как временами было, наверное, трудно Мельбурну. Если ей что-либо не нравилось, она скрывалась под маской своего положения королевы. К какому бы общему мнению ни приходили избиратели, она могла продемонстрировать, что ей не по душе их решение. Кроме того, она лишала возможности спокойно работать тех людей, которые не могли управлять без нее. Эхо была ее привилегия, и потребовались часы терпеливых уговоров и тактичных просьб, чтобы убедить ее не превышать свои возможности.

Пил, человек честный и деловой, желал завоевать ее доверие и получить прощение за свои прошлые ошибки. И ему ни в коем случае нельзя было даже намекать, что она не права или что у нее нет выбора – это привело бы к катастрофе. Совместные усилия принца и ее советников превратили ее отвращение к Пилу в вежливое недружелюбие.

Альберт сел рядом с ней и погладил ее руку.

– Дорогая моя, я понимаю, какие ты приложила усилия, но надеюсь, что все прошло хорошо!

– Да, мне тоже так кажется, – призналась Виктория. – Я не сказала ему ничего неприятного и старалась не смотреть ему на ноги.

Она улыбнулась, вспомнив что-то.

– Мне кажется, что ты можешь мною гордиться. Я старалась держать себя в руках. Возможно, спустя некоторое время я даже смогу его переносить. Но он никогда не будет таким приятным, как лорд М.

– Приятное поведение и отношение – это не самые важные качества премьер-министра, – заметил Альберт.

Он сразу же отмел какие бы то ни было сравнения Пила с Мельбурном. Отставного премьер-министра следовало вычеркнуть из ее памяти. На этом усиленно настаивал и Стокмар. Мельбурн уже начал писать ей длинные письма. Он не имел права этого делать, будучи членом оппозиции, и их переписку с королевой следовало как можно скорее прекратить.

– Да, но это помогает в общении, – вздохнула Виктория. – Особенно если я опять беременна.

Виктория была недовольна тем, что снова беременна, и ее отношение к материнству шокировало Альберта. Он считал, что приличные женщины не должны пользоваться привилегиями замужней жизни с такой страстью и только ради удовольствия. Благородной обязанностью женщин было рожать и растить детей. Тогда она возвышалась над низменными аппетитами мужчин. Он глянул на маленькое личико, радостно поднятое к нему, и решил, что несправедливо даже мысленно ее критиковать. Или же завидовать ей, подумал он, вдруг кое-что поняв, потому что она воспринимает все слишком упрощенно и чрезмерно в себе уверена.

– Что сказал сэр Роберт?

– О, ничего особенного. Говорил, что надеется служить мне так же хорошо, как это делал его предшественник. Он, между прочим, сказал это и в прошлый раз, и я его тогда осадила! Но сейчас мне пришлось ответить ему, что тоже надеюсь на это. Сэр Роберт уверял меня, что новое правительство собирается расширить торговлю с другими странами, так как, по его мнению, это единственная возможность добиться процветания страны. У меня создалось впечатление, что он станет выступать за отмену хлебных законов, но не сразу, а через какое-то время.

Хоть он мне не нравится, но я считаю – он это сделает. Как только он перестал пытаться произносить высокопарные речи и переминаться с ноги на ногу, волнуясь, как бы не сказать что-либо бестактное, я обратила внимание, что он прекрасно разбирается в существующей ситуации. И он даже не упомянул о моих фрейлинах. Спасибо тебе, любовь моя.

Она быстро поцеловала Альберта в щеку.