– Да, я уверен в этом, и еще уверен, что он ей очень дорог и нужен. Мне было бы неспокойно, если бы я знал, что она осталась одна. А как у нее складываются отношения с Пилом? Понимаете, Энсон, я боялся скандала, но она мне время от времени пишет, и кажется, что королева привыкает к нему.

– Да, между прочим… – Энсон заколебался. Правда больно ранит Мельбурна, но лучше сказать ему все сразу. – Между прочим, королева изменила свое отношение к Пилу. Она теперь очень хорошо отзывается о нем.

– Вот как?

Мельбурн настолько мастерски скрыл укол ревности, что Энсон успокоился и продолжил:

– И принцу он очень нравится. Как странно, не так ли? Никогда бы не подумал, что у них найдется что-то общее. Принц очень стеснительный человек, и мне казалось, что ему будет сложно работать с Пилом – у него такие странные манеры. Но они прекрасно поладили друг с другом. И принц убедил королеву, изменить свое мнение о Пиле.

– Рад это слышать, но она все равно спрашивает моего совета время от времени.

– Я знаю.

Энсон поднял на колени портфель, открыл его, вынул оттуда толстый пакет и протянул его Мельбурну.

– Сэр, простите, но я прибыл к вам по этому поводу. Барон Стокмар просил меня передать вам это послание. Это касается вашей переписки с королевой.

Письмо было длинным. Барон весьма детально объяснял в нем, почему Мельбурн не имеет права давать королеве политических советов. Он уже не занимает официального поста, и его партия находится в оппозиции. Имя королевы будет запятнано, если узнают, что она спрашивает у него совета за спиной действующего премьер-министра. Он уверен, что лорд Мельбурн поймет, насколько нетактично его поведение, и постарается уклониться от просьб королевы. В любом случае она обращается к нему только по привычке. Дочитав, Мельбурн положил письмо на стол. Энсон видел, как у него трясутся руки.

– Весьма решительное мнение! Все просто, как расколотый орех!

Энсону пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы не обращать внимание на трясущиеся руки и на нотки горького сарказма в голосе Мельбурна.

– Барон не собирался вас оскорблять, то же самое относится и к принцу, – спокойно заметил Энсон. – Мне очень неприятно. Действительно неприятно, но вы даже представить себе не можете, как они волнуются, если вдруг кто-то из партии сэра Роберта узнает о вашей переписке. Подумайте, каково будет королеве, если об этом заговорят в парламенте. Ей смогут вынести публичное порицание за нечестные политические маневры, и вы будете полностью виноваты в этом. Вы можете произносить в парламенте любые речи, но барон и принц хотят, чтобы вы не привлекали на свою сторону королеву.

– Не привлекать королеву! Черт побери, Энсон, вы же знаете, что я умру прежде, чем нанесу ей какой-либо вред!

– Тогда перестаньте ей писать о политике, сэр. Я вам уже сказал, что королева с каждым днем все больше верит Пилу. Оставьте ее в покое, и пусть она сама сделает должный вывод или посоветуется с принцем, вместо того чтобы прислушиваться к вашим рекомендациям. Бог мой!

Мельбурн резко выпрямился в кресле. Он закрыл лицо руками, и было видно, как ярость оставляла его. Его загнали в угол, и он понимал это. Он не имел права переписываться с королевой, но он жил ради этого. После отставки он ее видел только раз. Мельбурн понимал, что от возбуждения он слишком много говорил и сильно смутил ее этим. В своей новой жизни она была счастлива и держалась от него на расстоянии, и он, ее экс-министр, понял, что излишне восторженная демонстрация чувств ей не понравилась. Он написал королеве письмо и извинялся за несдержанность, но она его больше не приглашала.

Она писала ему. Как это там у Стокмара – просто по привычке? Как больно эта фраза уколола его! Она спрашивала его совета по поводу назначений и обсуждала ходы, которые собирался предпринимать Пил.