– А ты у нас, оказывается, тонкий ценитель красоты? – усмехаясь, только и сказал он в этот раз.

– В чем же еще может проявить себя мужчина, если не в любовании и наслаждении женщиной? – вскинулся Романо, которого несказанно взбодрила возможность поболтать.

– Некоторые считают, что на свете есть еще несколько достойных мужчины занятий.

– Каждому – свое, – выразился пылкий эпикуреец. – Одним – война, другим – любовь! А что, есть приемы против женской самообороны?

– Моргенштерн, – незамедлительно отозвался лорд Грэй. – Если тебе нравятся спокойные…

Живо, как сейчас, вспомнив тот разговор, Лея снова встала. Окно притягивало ее, как магнит – стрелку компаса. Туника Романо валялась на земле, тот, обнаженный до пояса, блестя на солнце влажной от пота кожей, висел на перекладине. Тело его было колеблемо лишь слабым летним ветерком, но отнюдь не мускульным усилием. Однако дух его, живой лишь благодаря чувству противоречия, жаждал сопротивления мучителю, и Романо, вывернув шею и скосив на того взгляд, высказался насчет типов в крахмальных сорочках, которые к сорока пяти склонны забывать, какова перекладина даже на вид.

Ну что ж, вызов был сделан, и неглупо. Лея легла животом на подоконник, подперла голову руками и приготовилась смотреть. Лорд Грэй стащил пресловутую сорочку. Романо разжал руки, тяжело брякнулся наземь, картинно подломил колени, упал на них, потом сел на пятки и наконец сложился окончательно в талии, упершись лбом в колени.

– Сколько?

– Двадцать, – мстительно сказал он.

Лорд Грэй взлетел на перекладину, словно его снизу подбросили. Романо при сравнительном взгляде казался крупнее, при внешней стройности его мышцы были более объемны, однако Лее хватало компетенции, чтобы понимать: это – излишек, который не работает. Лорд Грэй подтянулся тридцать раз, без видимого усилия и даже заметно не сбавив темп. Посрамление Романо Кадуцци состоялось легко, быстро и мимоходом. Однако Романо было глубоко наплевать на то, что его посрамили. Он понимал, что день долог, что мучениям его еще не скоро придет конец, а потому закрыл глаза, повалился боком на песок и расслаблялся самым бессовестным образом.

– А почему бы мне с мисс Андольф не поспарринговать? – предложил он, приоткрыв один глаз, когда хозяин Винтерфилда, мягко спрыгнув на носочки, неторопливо одевался.

– Не советую, – засмеялся тот. – Она работает в полный контакт. Искалечит. Сколько раз ты вчера присел со штангой?

– Восемьдесят. – Голос Романе выдал внутреннее содрогание.

– Сегодня – сто.

– Что?!

– Ну, во‑первых, ты должен прогрессировать… А во‑вторых, как я вижу, у тебя еще есть силы держать в уме и на языке мисс Андольф. Значит, нагрузка недостаточна.

Романе извернулся в песке, как уж, переворачиваясь со спины на живот.

– Я гляжу, вы подрядились не рыцаря из меня сделать, а евнуха?

– Возможно, тем и кончится, если ты будешь излишне докучать мисс Андольф. Но, думаю, она вполне обойдется без моей помощи.

А вот это Романе никак не мог уразуметь, хоть бей его, хоть совсем убей. Не далее как вчера вечером он, вывернувшись из‑за угла, припер Лею к стене. Правда, несколько раз обжегшись, он вычислил, что его не бьют, пока он не распустит руки, а потому он попросту перегородил ей руками дорогу как вперед, так и назад, а сам стоял перед нею, благоразумно удерживаясь от оскорбления действием. На лице у него уже проступили следы изнеможения, и Лея подумала, что Романе плохо выглядит.

– Когда? – требовательно спросил он.