|
У ног этой обворожительной красавицы сидела старая баронесса со своим вязаньем. Когда Гарри спросил: "А вы тоже моя родственница?" - она ответила: - Этот портрет написал сэр Годфри, воображавший себя лучшим художником мира. Но он уступал Лели, написавшему твою бабушку, мо... миледи Каслвуд, жену полковника Эсмонда. Уступал он и Сэру Антони Ван-Дейку, который написал вон тот портрет твоего прадеда - на портрете он выглядит куда более благородным джентльменом, чем был в жизни. Некоторых из нас пишут чернее, чем мы есть. Ты узнал свою бабушку вон на том портрете? Таких прелестных белокурых волос и фигуры не было ни у кого! - Наверное, какое-то чувство подсказало мне, чей это портрет, - и еще сходство с матушкой. - А миссис Уорингтон... прошу у нее прощения: она ведь, если не ошибаюсь, называет себя теперь госпожой Эсмонд или леди Эсмонд? - Так называют матушку в нашей провинции. - Она не рассказывала тебе, что у ее матери, когда она вышла за твоего деда, была еще одна дочь - от первого брака? - Никогда. - А твой дедушка? - Нет. Но в своих альбомах, которые он дарил нам с братом, он часто рисовал головку, похожую на этот портрет над креслом вашей милости. Ее, виконта Фрэнсиса и короля Иакова Третьего он рисовал раз двадцать, не меньше. - А этот портрет над моим креслом тебе никого не напоминает, Гарри? - Нет, никого. - Вот назидательный урок! - вздохнула баронесса. - Гарри, когда-то это лицо было моим, - да-да! - и я тогда называлась Беатрисой Эсмонд. Твоя мать - моя сводная сестра, мой милый, и она ни разу даже не упомянула моего имени! ^TГлава V^U Семейные раздоры Слушая безыскусственную повесть Гарри Уорингтона о его жизни на родине, госпожа Бернштейн, наделенная большим чувством юмора и прекрасно знавшая свет, несомненно, составила свое мнение об упомянутых им людях и событиях, и если ее суждение не было во всех отношениях благоприятным, то сказать на это можно лишь, что все люди несовершенны, а жизнь человеческая отнюдь не так уж приятна и гармонична. Привыкшая к придворной и столичной жизни, старая баронесса содрогалась при одной мысли о деревенском существовании, которое влачила ее сестра в Америке. И с ней, конечно, согласилось бы большинство столичных дам. Однако миниатюрная госпожа Уорингтон, ее знавшая ничего другого, была вполне довольна своей жизнью - не менее, чем собственной особой. Из того, что мы с вами эпикурейцы или просто очень разборчивы в еде, еще не следует, будто деревенский батрак чувствует себя несчастным, обедая хлебом с салом. Пусть занятия и обязанности, из которых состояла жизнь госпожи Уорингтон, могли кому-то показаться скучными, ей они, во всяком случае, были по душе. |
