!).} Наградите любого человека хорошим
характером и отменным здоровьем, пятью тысячами годового дохода,
восторженным отношением прихожан, любовью и обожанием его семейства и
попробуйте-ка пробудить в нем такое внутреннее недовольство самим собой,
чтобы он почел себя чем-то жалким. Если вас именуют Ваше Королевское
Высочество и вы, в превосходном самочувствии, всячески ублаготворенный,
отправляетесь в церковь, где священник ждет появления Вашего Королевского
Высочества, дабы начать службу, можете ли вы помыслить о себе как о чем-то
жалком? Вот если вы в одиночестве изнываете от приступа подагры, и страх
смерти туманит вам взор, и доктор уже отлучил вас от вашей бутылки кларета и
прописал кашку и немного хереса, - вот тогда еще вы, может быть,
почувствуете себя чем-то презренным и осознаете свои недостатки, а также
бренность и тщету всего земного. Но при отменном здоровье, бодром духе и
ярком солнышке слово "жалкий" прозвучит в ваших устах как пустая
формальность. В глубине души вы никак не считаете, что вас действительно
следует жалеть. Если уж вы - жалкий, так что же тогда сказать о каком-нибудь
пахаре, с его малярией, семью ребятишками, восемью шиллингами заработка в
неделю и двумя фунтами стерлингов арендной платы, которую он должен ежегодно
отдавать за свой домишко? Нет, здоровый, богатый, веселый сельский
джентльмен если и жалок, то отнюдь этого не ощущает, а если он грешник, то
мало кто решится ему об этом сказать.
Может статься, что он с годами становится несколько себялюбив, но, по
крайней мере, он вполне доволен собой. За исключением милорда, хозяина
замка, на много, много миль в округе не найдется никого, кто был бы столь же
добр или столь же уважаем.
Высокочтимая супруга печется о нем, как и обо всем приходе; его дети
покорны ему; приходский священник перед ним благоговеет; на судебных сессиях
все считаются с его мнением; его имя приводит в трепет браконьеров; на рынке
все шапки поспешно слетают с голов при его появлении, и перед его
вместительным экипажем, где восседают его непорочные дочки и величественная
супруга, раболепно склоняются, обнажив голову, все лоточники, а жены
фермеров приседают в бесчисленных реверансах. Благородные дамы благосклонно
взирают на простой народ с высоты своих подушек и улыбаются. Покупая ярд
ленты, они приветливы; они снисходительно приобретают унцию нюхательной соли
или пакетик цветочных семян; они могут даже соизволить поторговаться,
покупая гуся; их процессия похожа на королевский кортеж; предполагается, что
осчастливленный ими народ должен тесниться вокруг их экипажа, вознося их
хвалы. Торговцы кланяются, фермерши неуклюже приседают, уличные мальчишки
размахивают драными шляпами, приветствуя краснорожего кучера, погоняющего
откормленных гнедых, и вопят:
- Да здравствует сэр Майлз! Пожалуйте мне полпенни, миледи!
Однако предположим, что торговка на базарной площади, завидев экипаж
сэра Майлза, спрячет своего жирного гуся, боясь, как бы миледи, заприметив
птицу, не забрала ее за полцены. |