Но еще
больше их утонуло, сотни попали в плен или были убиты на берегу. А где же
находится наш виргинец?
^TГлава LXV^U
Возвращение воина
О, силы небесные! Наступит ли когда-нибудь конец крикливому тщеславию
людей, особливо французов? Возможно ли поверить, что после сражения у
Сен-Ка, где, как всем хорошо известно, им всего-то-навсего удалось отрезать
наш арьергард, они проявят такую неделикатность чувств, что не посовестятся
сжечь неисчислимое количество пороху перед Домом инвалидов в Париже,
похваляясь и ликуя перед лицом нашего несчастья? Великодушно ли ЭТО -
торжествовать и улюлюкать по поводу того, что пять-шесть сотен храбрецов
оказались в руках десятитысячного войска на берегу океана, как в ловушке, и
их постигла судьба всех отставших? В свое время я собирался было воссоздать
достоверную картину ликования, происходившего в Лондоне по поводу нашей
блистательной победы при Сен-Мало. Я хотел описать сверкающие стволы пушек,
влачимых по улицам нашими доблестными матросами в сопровождении
величественных конных гвардейцев; толпу зевак, бросающих в воздух шляпы,
выкрикивающих приветствия, в то время как у них очищают под шумок карманы, и
всю нашу пишущую братию, что взирает на эту сцену с балкона на Флит-стрит и
посылает свои благословения победоносному британскому оружию. Но теперь,
после того, как французский Дом инвалидов вздумал столь пошло подражать
нашему Тауэру и их Сен-Ка был противопоставлен нашему Сен-Мало, меня уже не
влечет к себе этот затасканный сюжет. И я говорю: Nolo {Не хочу (лат.).}, а
не Malo {Предпочитаю (лат.).}, и вполне доволен тем, что Гарри возвратился,
как из одного похода, так и из другого, целехонек, не получив ни единой
царапины. Разве я об этом еще не упомянул? Разве я, торопясь успокоить моих
юных читательниц, не поведал о том, что мой герой никогда еще за всю свою
жизнь не чувствовал себя так хорошо? Свежий морской воздух покрыл загаром
его щеки, и снаряд, просвистевший у него над ухом, пощадил его висок. Океан
омыл его гетры и другие части туалета, не поглотив в своей бездонной пучине
его тела. Он, правда, показал однажды неприятелю спину, но лишь на самый
краткий срок - не дольше, чем было необходимо, чтобы скрыться из виду. И в
конце концов спина есть у всех, и никто этого не стыдится, и говорить об
этом следует смело, не теряя чувства юмора.
- Признаюсь вам, - рассказывал Гарри, - мы улепетывали во все лопатки!
И когда наши ряды дрогнули, повезло тем, кто успел добраться до лодок.
Французы - пехота и конница - смяли нас и преследовали до самого моря -
рубили направо и налево и кололи штыками. Бедный Армитейдж был сражен пулей
у меня на глазах и упал. Я подхватил его и потащил по воде к лодкам. Счастье
еще, что матросы на нашей лодке не струсили, - ведь пули свистели у них над
головой, расщепляли лопасти весел и продырявили флаг, но их командир был так
невозмутим, словно его угощали не пулями, - а добрым пуншем в Портсмутской
гавани, который мы с ним и распили, как только высадились на берег. |