|
- Иди же сюда, иди ко мне. Тут я вхожу, и он прижимает меня к сердцу и целует. Признаюсь, я был так этим взволнован и потрясен, что упал на колени перед этим добрым человеком и заплакал. - Благослови тебя бог, мой мальчик! - взволнованно бормочет генерал, - Я всегда любил тебя, как сына, - ведь верно, Молли? Когда мы с тобой поссорились, это чуть не разбило мне сердце... Что за дьявольщина! Почему вы все падаете на колени? Миссис Ламберт, сударыня, объясните, что все это значит? - Папенька! Мой дорогой, бесценный папенька! Я все равно не покину вас! - всхлипывает одна из упавших на колени дам, - Я буду ждать... буду ждать столько, сколько мой дорогой папенька мне прикажет! - Да скажите вы мне наконец, во имя создателя, что произошло? - загремел генерал. А произошло следующее: утром того же дня Джордж Эсмонд-Уорингтон и Теодозия Ламберт были обвенчаны в Саутуорке после церковного оглашения, своевременно совершенного в приходе одного из друзей преподобного мистера Сэмпсона. ^TГлава LXXIX,^U сочетающая комическое с трагическим Мы, главные виновники происшедших утром событий, почувствовали свою вину с утроенной силой, когда увидели, какое действие возымел наш поступок на того, кого мы любили и почитали превыше всех других людей на свете. Бедняга был потрясен необычайно, и у нас, нанесших ему этот удар, сердце разрывалось на него глядя. Его возлюбленное дитя обмануло его и преступило его волю (о моя дорогая, я уверен, что мы бы никогда теперь этого себе не позволили!), и вся его семья оказалась в сговоре против него! О мой дорогой отец и друг! Мы знаем, что ты - там, на небесах, среди чистых душ, умевших любить и прощать на земле, - простил нам наш грех. Любовь и всепрощение были потребностью твоей души, милосердие и скромное самопожертвование - свойствами твоей натуры, и так жестоко, так грубо ранить твою душу было равносильно тому, чтобы мучить ребенка или ударить кормящую мать. И когда дело было сделано, все мы, виновники, готовы были ползать на коленях перед тем, кому сами причинили зло. Я пропускаю сцены прощения, примирения, наших совместных молитв и последнего прощания, когда этот добрый человек покинул нас, чтобы вступить на свой губернаторский пост, и его корабль отплыл, оставив Тео со мной на берегу. Мы стояли, рука в руке, молчаливые, виноватые, пристыженные. Моя жена до отъезда отца не переселялась в мой дом: после нашего бракосочетания она осталась жить в семье, не покинув своего места возле отца и своей постели рядом с сестрой. Мистер Ламберт был добр и ласков, как всегда, а женщины молчаливы; тетушка Ламберт впервые стала сердита и раздражительна, а малютка Этти - беспокойна, странно задумчива и все повторяла: "Хоть бы уж мы поскорей уехали, хоть бы уж поскорей!" Я теперь был прощен и допущен в дом, но все же в эти последние дни старался держаться в тени и видел мою жену только раза два на улице или в кругу семьи. |
