|
Моя Тео ни в какой мере не была огорчена нашим добровольным изгнанием. На один из таких раутов она надела кое-какие скромные украшения, оставленные ей матерью и весьма высоко ценившиеся этой почтенной дамой, но, на мой взгляд, ее белая шейка была куда прелестнее всех этих безделушек, и я уверен, что многие высокопоставленные дамы, чьи старые кости и морщинистая кожа были скрыты под сверкающими брильянтами и рубинами, охотно отдали бы все свои драгоценности за ее скромный parure {Убор (франц.).} свежести и красоты. Ни единая душа не удостоила ее разговором, за исключением одного волокиты, приятеля мистера Уилла, который после этого вечера подолгу околачивался возле нашего дома и даже послал моей жене записочку. Встретившись с ним несколько дней спустя в Ковент-Гарден, я пригрозил ему изуродовать его мерзкую харю, если еще раз увижу ее где-нибудь поблизости от нашего дома, после чего Тео была избавлена от его домогательств. Из всех наших родственников только одна бедняжка Мария посещала наше жилище и нередко вместе со своим супругом разделяла нашу скромную трапезу (госпожа де Бернштейн ни разу нас не посетила и лишь изредка посылала за нами карету или справлялась о нашем здоровье через свою горничную или мажордома). Иногда наведывался к нам наш друг Спенсер из Темпла; он искренне восхищался нашей аркадской идиллией и сетовал на свои любовные неудачи. Раза два заглянул к нам и знаменитый доктор Джонсон угоститься чашечкой чая у моей супруги. Я сказал "чашечкой"? Думается мне, ведра и то было бы ему мало! - Ему бы только в бадейке чай подавать, хозяин! - негодовал мистер Гамбо. Да и внешность доктора нельзя было назвать привлекательной, а его белье - достаточно свежим. За едой он сопел, багровел и брызгал слюной, роняя куски мяса на стол, и всем без разбора противоречил. Он страшно докучал Тео (которой, по его словам, безмерно восхищался), всякий раз повторяя при встрече с ней одно и то же: - Сударыня, вы меня не любите. Я вижу по вашему обхождению со мной, что вы меня не любите. А я восхищаюсь вами и прихожу сюда только ради вас. Вот мой друг мистер Рейнольдс хочет написать ваш портрет, но, к сожалению, на его палитре нет таких белил, чтобы достойно передать ваш цвет лица. Да, мистер Рейнольдс, истый джентльмен, весьма приятный в обхождении, был не прочь написать портрет моей жены, но, зная, какую цену назначает он за свои творения, я не мог позволить себе такого расхода. Теперь я сожалею об этом - из-за детей: они тогда могли бы увидеть, каким было тридцать пять лет назад лицо той, что сидит сейчас напротив меня. Для меня же, сударыня, оно осталось прежним, для меня вы, ваша милость, всегда молоды и будете молоды! Однако более всего, как я понимаю, раздражали миссис Уорингтон не грязные ногти доктора Джонсона, не его дух противоречия, не сопенье и брызгание слюной, а то, что он был не слишком высокого мнения о моей новой трагедии. |
