Впрочем, чего-чего, а времени у меня, похоже, достаточно.

— Ладно, — сказал я вслух, убирая гримуар. — Подождём.

Вернувшись к костру, я присоединился к охранникам на ужин. Каша с салом, чёрный хлеб, квас — простая еда, но сытная. Мужики косились на меня с любопытством, но в разговор не лезли. Слухи о «том самом маге» уже дошли до них, и они не знали, как реагировать. Бояться? Уважать? Дружить?

Я не помогал. Пусть сами решают.

После ужина я отошёл в отведённый мне угол сарая и завернулся в плащ. Сено кололось даже через ткань, где-то рядом фыркали лошади, пахло навозом и дымом. Комфорт двадцать первого века казался далёким сном.

И всё-таки я уснул почти мгновенно. Сказывалась усталость последних дней — бой с ведьмой, ритуал очищения, бессонная ночь с видениями. Тело требовало отдыха, и я ему не отказал.

Мне снилась Москва.

Не та Москва, которую я помнил — с небоскрёбами, пробками и неоновыми вывесками. Другая. Древняя. Страшная.

Руины уходили за горизонт. Почерневшие остовы зданий, оплавленный бетон, ржавые скелеты автомобилей. Радиационный фон был таким, что у обычного человека кожа сползла бы за минуту. Но я шёл сквозь мёртвый город, и ничего не происходило.

Витязь. Модификация. Иммунитет к излучению.

А потом я увидел ЕГО.

Свет поднимался из-под земли — мягкий, пульсирующий, живой. Он исходил отовсюду и ниоткуда, заполняя руины призрачным сиянием. И в этом свете я почувствовал… разум? Сознание? Что-то огромное, древнее, чуждое.

Город. Сама Москва. Она смотрела на меня.

«Мы помним тебя, Витязь», — прошептал голос, который был не голосом, а вибрацией в костях. «Мы ждали тебя. Ты наш. Ты всегда был наш.»

Я хотел ответить, но не мог. Слова застревали в горле, язык не слушался.

«Иди», — продолжал голос. «Найди своих братьев. Собери их. Время близко.»

— Какое время? — выдавил я. — Что должно случиться?

Но Москва молчала. Свет начал тускнеть, руины — растворяться. Мир размывался по краям, как акварельный рисунок под дождём.

И в последний миг я увидел её.

Женщина стояла на том, что когда-то было Красной площадью. Высокая, худая, с короткими, черными с проседью волосами, словно обрезанными мечом на уровне плеч. Её лицо пересекал тонкий шрамам, пересекающий левый глаз до самого края лица, но в осанке читалась несгибаемая сила.

Она медленно повернулась — и посмотрела прямо на меня.

Её глаза…

Я проснулся рывком, хватая ртом воздух. Сердце колотилось как бешеное, а на языке остался привкус металла и озона. Тот самый вкус, который я помнил по ядерным испытаниям — когда стоишь в бункере и смотришь, как вспухает над горизонтом рукотворное солнце.

Архимагистр. Та, о которой говорил Марк. «Стальная Сука». «Царица Мечей». Женщина, которая, как и я, видела Падение своими глазами.

Она знала. Знала, что я иду.

И, похоже, ждала.

Следующие дни слились в однообразную ленту дороги. Утром — подъём, завтрак, седлание лошадей. Днём — бесконечный тракт, петляющий между холмами. Вечером — привал, ужин, сон. И снова.

Я использовал это время для тренировок. Не боевых — привлекать внимание не хотелось — а ментальных. Медитация, концентрация, тонкая работа с энергетическими потоками. То, чему учил гримуар в первые месяцы после пробуждения.

Магия этого мира была странной штукой. С одной стороны — она подчинялась определённым законам, имела структуру и логику. С другой — в её основе лежало нечто иррациональное, чуждое научному мышлению.