На болоте против даже нескольких сильных водяных… Я сам, скорее всего, выживу, случись столкнуться с водяными. Но в чужой стихии мне будет настолько сложно сражаться, что спутникам я помочь не сумею точно. Другое дело на твёрдой земле — на ней, родимой, я чувствую себя на порядок увереннее.

— Добрый вечер, — раздалось неожиданно со стороны. — Смотрю, вы заняты обсуждением неких дел с теми, кто утратил личную свободу… Причём делаете это без меня, того, кто должен участвовать непосредственно в этом обсуждении?

Подняв взгляд, я увидел невысокого мужичка с метр шестьдесят ростом, что стоял в окружении нескольких охранников.

Одного Подмастерья, двух Учеников и пятерых Неофитов. Притом, что сам он был Учеником — но только лишь по ауре, ибо я был крайне неуверен в том, что его мастерство было достойно второго ранга. Да и в реальных навыках того Подмастерья, что был главой его охраны, я тоже был вовсе не уверен…

— А вы, милейший, я так полагаю, некий Симеон, коим мои подчинённые должны определённую сумму? — с улыбкой поинтересовался я.

— Именно так, милостивый государь, — покивала рожа с парой лишних подбородков. — И, как ни прискорбно это сообщать, но у нас с вами имеется некоторый конфликт интересов, вызванный тем обстоятельством, что вы наняли эту парочку.

— Конфликт интересов? — Я медленно откинулся на спинку скамьи, позволив руке лечь на рукоять кинжала у пояса. По залу пробежала тишина. Харлампий за стойкой замер, его железный крюк едва заметно дрогнул, нацелившись в нашу сторону. — Объясните, в чём он состоит.

Симеон придвинул свободный стул и уселся без приглашения, распахнув расшитую серебряными нитями шубку. Лицо его было гладким, сытым, но глаза — маленькие, чёрные, как бусинки, — бегали с хищной живостью.

— Состоит он, дорогой мой, в том, что эти двое, — он кивнул в сторону Володина и Колючки, — являются моей собственностью. По крайней мере, их труд и их жизнь до полного погашения долга. Вы же, нанимая их, лишаете меня законной компенсации. Они уйдут с вами, а я останусь с пустыми руками. Это несправедливо.

— Собственностью? — Я приподнял бровь. — Последний раз я проверял, в Терёхове запрещено долговое рабство. Устав Новомосковского княжества, пункт седьмой.

Не то, чтобы я был большим специалистом, но об основных законах княжества, благо их было не очень много, осведомлён был хорошо. Весьма важное звание для одиночки, не имеющего за спиной Рода или влиятельного покровителя.

— О, какая трогательная осведомлённость! — Симеон сложил пухлые пальцы на животе. — Рабство, конечно, запрещено. Но труд в счёт долга — святое право любого кредитора. Они обязаны отрабатывать проценты на моей лесопилке за Барсучьим логом. По десять часов в день. Каждый. До тех пор, пока долг не будет покрыт. А он, между прочим, с учётом пеней… — Он искусно вздохнул. — Уже составляет четыре золотых и двадцать серебряных.

Таня тихо ахнула. Леха стиснул кулаки, но промолчал. Их страх был осязаем, как запах перегоревшей магии в воздухе.

— Интересная арифметика, — сказал я спокойно. — Утром мне называли цифру в три золотых. И уже за полдня она выросла на полторадцать процентов. У вас, Симеон, волшебные проценты. Или память подводит.

Ростовщик не моргнул. — Проценты начисляются ежедневно, милостивый государь. А также штраф за несвоевременное уведомление о смене места работы. Они должны были явиться ко мне сегодня к полудню для получения задания. Не явились. Вот и пеня.

— Они состоят у вас на учёте как должники.