Из-за стойки раздался низкий, хриплый голос, словно скрип ржавой петли:

— Шумите меньше. Или выйдете разбираться на улицу. Мой зал — для выпивки и разговоров. Не для потасовок.

Это был явный сигнал. Симеон понимал: если дело дойдёт до стычки, Харлампий встанет на сторону порядка, а порядок, по всей видимости, был на моей стороне. Да и его охранники-наёмники не горели желанием связываться с подмастерьем неизвестной специализации в узком пространстве трактира, где магия могла смешать всё в кровавую кашу.

Ростовщик посмотрел на кошелёк. На меня. На неподвижное, каменное лицо Харлампия. На своих людей, которые уже не выглядели такими уверенными. Расчётливость, холодная и беспристрастная, медленно гасила гнев в его глазах. Сиюминутный убыток в виде недополученных процентов был меньшим злом, чем крупный скандал и возможные проблемы с властями.

Он резко протянул руку, схватил кошелёк со стола и сунул его за пазуху.

— Три золотых. Основной долг, — произнёс он сквозь зубы. — Считайте, вам повезло. На этот раз.

Он поднялся, отшвырнув стул ногой.

— Но запомни, чародей, — его шёпот был ядовит и тих, так что услышал только я. — В этом мире долги не прощаются. Они лишь переходят из рук в руки. И у меня длинная память.

— Рад за вас, — вежливо ответил я. — Только не перетрудите её. А то, знаете, с годами она имеет свойство подводить. И да… Вы в курсе, чем я зарабатываю на жизнь?

— Бродишь по лесам, перебиваясь случайными заработками в качестве охотника, — не скрывая презрения, ответил толстяк.

— Верно по форме, но в корне неправильно по сути, — покачал я головой. — Моя профессия — охота на самых опасных и сильных тварей из числа нежити, нечисти и колдунов с ведьмами. Я занимаюсь ей в одиночку — и за последние девять месяцев изрядно очистили уезд от этих тварей… Я это к чему, уважаемый — прежде, чем разбрасываться угрозами в адрес такого, как я, задумайтесь, стоят ли золотой и два десятка серебряных того, чтобы обзаводиться такими врагами? Не то, чтобы я хвастаюсь, но… Скажем так, для ссоры со мной вы привели с собой слишком мало людей.

Он бросил на меня последний, полный ненависти взгляд и, развернувшись, двинулся к выходу, грубо расталкивая попадавшихся на пути посетителей. Его охрана, с облегчением выдыхая, поплелась следом. В отличие от толстяка, эти ребята умели ощущать не только ауру, но и обладали чутьём опытных бойцов — чутьём, которое безошибочно им говорило, чем кончится схватка со мной. Надеюсь, своему дураку-работодателю они это тоже объяснят.

Тишина в зале сменилась нарастающим гулом обсуждений. Скандал удался на славу. Харлампий покачал головой и снова принялся вытирать кружки. Угроза миновала.

Леха глубоко выдохнул, обмякнув. Таня закрыла глаза, её пальцы разжались, выпуская край платья.

— Спасибо, — хрипло сказал Леха. — Мы… мы отработаем каждую монету. Клянусь.

— Не благодарите пока, — я свернул карту. — Отработаете — тогда и поговорим. А сейчас давайте закончим. Послезавтра к десятому часу здесь же. Не опоздайте.

Беседа испортила мне настроение. Обнаглевший ростовщик, уверовавший в этой дыре, что раз власти смотрят на его шалости сквозь пальцы, то это делает его чем-то большим, чем обычная накипь земли, здешние порядки, при которых человека могли натурально, запугав, закабалить и это было нормой… Куда ты делась, моя славная Родина? Куда сгинуло всё, за что мы сражались и умирали, за что пошли до конца и даже не убоялись того, что ныне называют Падением Небес⁈

Ну ничего.