Упыри приступили. Они приложили ладони к древесине. От их чёрных, костлявых пальцев по брёвнам пополз иней. Но не белый и пушистый. Чёрный, маслянистый, живой. Он проникал в поры дерева, кристаллизуя сок, ломая волокна изнутри. Раздался не грохот, а странный, влажный хруст — будто ломали кости под водой. И целая секция частокола, метров в десять, медленно, почти грациозно, осела внутрь двора, рассыпаясь не на поленья, а на груду мелкой, тёмной, ледяной крошки. Беззвучно. На ближайшей сторожевой башенке два арбалетчика и дежурный чародей сидели, склонив головы. Их сморил внезапный, неодолимый сон, наведённый той же изощрённой магией, что усыпляла защиту.

Тени хлынули внутрь.

Операция была выверена до секунд, как военный рейд. Это была не резня, а хирургическое изъятие. «Сбор биоматериала», как бы сказали в моём прошлом мире. Упыри, управляемые единой волей ведьмы, действовали слаженными тройками. Один оставался у входа, его ладонь на двери не просто замораживала запор — она намертво спаивала дерево, превращая дверь в часть стены. Второй проникал внутрь через печную трубу или окно, делая материал временно податливым, как воск. Третий входил следом, непосредственно для захвата.

Картина внутри была кошмарной, но немой. Люди просыпались от удушья, от всепроникающего холода, видя над собой искривлённые силуэты с горящими точками в пустых глазницах. Паника, крик, попытка схватиться за топор или кочергу — всё это наталкивалось на ледяную хватку, парализующий укол чёрного когтя, впрыскивающего в кровь магический токсин. Он не убивал. Он погружал в состояние живого трупа: сознание замутнено ужасом и болью, тело послушно, воля сломлена. Идеальные сосуды для последующего «изъятия».

Выбор жертв не был случайным. Ведьме, для её грандиозного ритуала на Лысых Холмах, требовался спектр. Молодые мужчины и женщины, полные нерастраченной жизненной силы, «свежий сок». Люди средних лет, чья энергия была насыщенна опытом, «крепкий мёд». И старики, чья сила угасала, но обладала особой, горькой «выдержкой». Контраст энергий был ключом. Пять десятков человек — целая палитра.

Их выносили, завёрнутыми в грубый, пропитанный чадящими травами брезент, заглушающий остаточное тепло и запах жизни. Выносили через чёрный, ледяной пролом и укладывали на заранее приготовленные волокуши — широкие, прочные сани-платформы, обтянутые шкурами и запряжённые не лошадьми, а ещё одной парой упырей, специально усиленных для тягловой работы.

Гончие Тьмы бесшумно рыскали по улицам, выискивая попытки сопротивления, подавляя редкие, полусонные крики из ещё не тронутых домов своим одним лишь присутствием, наводя парализующий ужас. Лишь раз они напоролись на серьёзное сопротивление — когда тройка чародеев, два Ученика и Неофит, по каким-то своим делам идущие по кривому переулку меж изб, наткнулись на пару гончих и пятёрку упырей.

И если бы не эффект неожиданности, то они бы сумели дать достойный отпор. Но привычка полагаться на защиту Страж-Древа, уверенность, что зло не сумеет проникнуть в Заречное незамеченным, подвела эту троицу. Боевые маги Синициных проиграли почти мгновенно — в Учеников вцепились внезапно выскочившие из мрака Гончие, а Неофит… Он сумел дрожащими руками сотворить слабенький шар пламени, что обжёг бок одного из упырей, раскрыл рот — и рухнул, получив удар когтистой лапой в плечо. Будь троица хотя бы облачена в свою броню, всё сложилось бы иначе… Но слишком давно Заречное не сталкивалось с серьёзными угрозами. И это подвело его защитников, троих из которых твари Тьмы поволокли к остальным жертвам.

Всё это время ведьма наблюдала.