Когда основная масса «урожая» была уже на волокушах и готова к отправке в лес, ведьма послала туда особый отряд. Двух упырей и одну Гончую. Их задача была иная. Не тишина, а послание. Демонстрация власти.

Они вошли во двор Гордея не таясь. Гончая одним прыжком преодолела низкий забор, упыри просто отворили калитку — древние замки поддались их силе с лёгким звоном ломаемого металла. Защитное поле здесь, рядом со Столбом, было ещё живым, но ослабленным, растерянным. Оно жалобно вибрировало, но не могло сформировать удар.

Старик Гордей проснулся не от звука, а от запаха. Запаха могильного холода и тлена, ворвавшегося в его святая святых. Он вскочил с лежанки, его старческое тело вдруг наполнилось не силой, а дикой, животной яростью. Он прохрипел заклинание, и корни Древесного Столба под полом избы дёрнулись, пытаясь прорасти, схватить незваных гостей. Но упырь был уже рядом. Костлявая, нечеловечески сильная рука впилась ему в плечо. Холод, пронзительный и высасывающий, парализовал старика. Он замер, лишь глаза, полные немого ужаса и ярости, бешено бегали.

Вторая нежить шагнула в горницу, где на полатях, прижав к груди плюшевого, истёртого медвежонка, сидели его внуки, Алёнка и Ваня. Девочка лет десяти и парень тринадцать. Они не плакали. Широко раскрытые глаза, блестящие в полумраке, смотрели на чудовище без детского страха, а с каким-то древним, бездонным пониманием.

Упырь не тронул мальчика. Он медленно наклонился, его лицо с пустыми глазницами оказалось в сантиметрах от его лица. И из его оскаленной пасти, не предназначенной для речи, вырвался хриплый, скрежещущий звук. Шёпот, вложенный напрямую из сознания ведьмы, прошедший через искажённые голосовые связки нежити:

— Смотри, хранитель. Видишь? Я хожу по твоему дому. Дышим твоим воздухом. Твои корни — слабы. Твоя защита — пыль. Я беру, что хочу, и ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить нас. Я могу отнять твою жалкую жизнь — легко, безо всякого труда. Но я сохраню её, Гордей. Я хочу, чтобы ты видел, знал — ты один виноват в том, что сейчас происходит. Живи с этим.

Гончая у самого порога медленно повернула свою волчью голову и посмотрела на девочку. В её пустых глазницах вспыхнуло багровое, бездушное пламя на мгновение. Алёнка глухо вскрикнула, зажмурилась, вжавшись в стену — а затем встала, и, словно зачарованная, шагнула вперёд, шагнула к тварям.

Гордей глухо вскрикнул, вокруг него разгорелась светло-зелёная аура, складываясь в заклятия — но в этот миг его внук захрипел и схватился за горло.

— Попробуешь мне помешать — мальчишка умрёт. Как и девчонка, да и ты сам — тебе не одолеть меня, старый дурак, — услышал замерший старик. — Это расплата за то, что ты сделал со мной, старик. Выбирай — или потерять всех, или одну!

— Я понял! — глухо ответил Гордей, спешно погасив свечение. — Пожалуйста, забери меня вместо них! Если у тебя какие-то счёты со мной — возьми мою жизнь, но…

— Нет, — был ледяной ответ.

Мальчик перестал биться в конвульсиях, задышал — ровно, спокойно. На щёки ребёнка вернулся румянец, но старик не успокоился, переведя взгляд на внучку.

— Молю тебя, неизвестный…

— Я тоже молила, Гордей. Помнишь, что ты мне ответил? Помнишь, что со мной сделал ты и твои родичи⁈

— Т-ты!.. — ожгло старика понимание. Понимание, от которого по его спине побежал табун мурашек…

Затем они ушли. Так же неторопливо. Забрав с собой девочку и оставив старика, скованного ледяным параличом и вселенским ужасом, и мальчишку в тихой, шоковой истерике.