И именно поэтому ей потребовалась не просто помощь, а соучастие. Ключ от неприступной для неё двери Заречного, в котором было столько тех, кто обидел её. Так хотелось сразу свести все счеты, но — нельзя. План должен быть исполнен правильно, так, как задумано. К сожалению, на иное её союзники были не согласны… Однако потом, когда всё будет исполнено — она ещё вернется сюда. Куда более могущественной и, самое главное — тот, кого ведьма любила, будет вновь если не жив, то максимально близок к этому. И они насладятся местью вместе!

Она стояла на Чёрном Утёсе — скалистом выступе в полуверсте от села, откуда открывался вид на тёмный квадрат частокола и тусклое свечение Древа, видимое лишь в магическом зрении. Её фигура, закутанная в плащ из чего-то, напоминающего кожу нетопыря и пепел, была недвижима. Холод, исходивший от неё, был особым — не зимней стужей, а холодом глубинного вакуума, отсутствия жизни. Снег вокруг неё не таял, а кристаллизовался в острые, чёрные иглы. За её спиной, в лесу ниже утёса, ждали. Не два десятка. Три. Три десятка упырей. Они стояли безмолвными рядами, словно каменные изваяния, лишь редкое, синхронное подрагивание когтистых пальцев выдавало их неестественное, замороженное бодрствование. И с ними — нечто большее. Пара тёмных тварей, смутных очертаний, похожих на исполинских, облезлых волков с чересчур длинными шеями и пустыми глазницами. Гончие Тьмы. Стража и охотники.

Ведьма ждала. Её сознание, острый шип тёмной воли, было настроено на приём.

Сигнал пришёл не вспышкой и не звуком. Это было тончайшее изменение в самой ткани магического поля Заречного. Будто кто-то провёл по натянутой струне защитного купола не смычком, а ледяной иглой. В одной точке, у юго-западного угла частокола, напряжённость поля… ослабла. Не рухнула, не порвалась. Она словно растворялась, становилась прозрачной, инертной. Работа была не грубым, безыскусным силовым воздействием, а тонкой, аккуратной манипуляцией защитными чарами села. Кто-то извне, обладающий не просто силой, а знанием — точным знанием устройства этого конкретного, уникального обережного комплекса, — аккуратно вводил в него тончайшие клинья диссонанса. Разрывал связи между рунами на частоколе и живым сердцем Страж-Древа. Делал это медленно, чтобы не вызвать ответной боли у Гордея. Будто усыплял стражу, а не убивал.

Ведьма под капюшоном усмехнулась. Её анонимные партнёры — алчные тени из кругов местной магической элиты, жаждущие эзотерических знаний её дневников — работали чётко. Плата была назначена: копии всех исследований по «оптимизации жизнеизъятия». Не тот неполный дневник, что сумел захватить охотник, едва не прикончивший её, а полноценная, готовая работа — причём с полной расшифровкой. Грязная сделка, скреплённая кровью невинных… Впрочем, алчность людей всегда, во все времена легко заставляла их закрывать глаза на собственную мораль, которой они так кичились. И во имя которой они устраивали гонения на её товарок, гонения, из-за которых даже её могущественная наставница, глава их Ковена в этих краях, вынуждена была скрываться. Мерзкие лицемеры…

Ментальный приказ, холодный и режущий, как обсидиановый скальпель, рассек ночную тишь, и ведьма отбросила прочь лишние мысли. Её Скаль, верный и столь дорогой сердцу, ждал свою госпожу, и она совсем не могла медлить.

Пятнадцать упырей и обе Гончие ожили. Они не сорвались с места. Они сошли со склона утёса, их движения были плавными, лишёнными инерции, словно они скользили по невидимому льду. Они растворились в предрассветном мраке леса, бесшумно приблизившись к юго-западному углу частокола Заречного.

Здесь, у самого основания, висели самые старые, самые мощные обереги — сплетённые из корней того самого дуба ловцы снов, увешанные волчьими клыками и медными колокольчиками. Колокольчики беззвучно замерли. Клыки почернели и рассыпались в пыль.