На сторожевых башнях стражи начали просыпаться. Они тёрли глаза, кляня свою слабость. Смотрели вниз — частокол, вроде, цел. Тишина. Только вон там, у юго-западного угла, древесина казалась странно тёмной, будто обугленной, и никакого движения. Может, померещилось? Они переглядывались, чувствуя ледяную тяжесть на душе, но не решаясь бить в набат из-за дурного сна.

А ведьма уже покинула Утёс. Она шла впереди волокуш, её плащ не колыхался на ветру — ветра не было. Её помощники-чародеи завершали свою работу. Брешь в магической защите не затягивалась — её маскировали. Почёрневшие, мёртвые брёвна частокола начинали… шевелиться. Из них прорастали жилистые, чёрные побеги, сплетаясь в подобие новой, уродливой секции. К утру это будет выглядеть как старый, прогнивший участок, который «всегда тут был». Иллюзия целостности. Гордей, даже если оправится, не сможет доказать прорыв — физических следов почти не останется, только мёртвая древесина и испорченные обереги, которые можно списать на естественный износ. Износ, за которым расслабившийся за десятилетие без происшествий старик проморгал и ценой которого стали жизни похищенных крестьян и нескольких членов Рода, за которых ему придётся отвечать…

Ущерб был нанесён. Урожай, пять десятков безвольных тел, медленно тащили по лесной тропе, ведущей в самое чрево Тихого Леса, к подножию Лысых Холмов. Гончие бежали по флангам, выслеживая и устраняя редких лесных тварей, которых мог привлечь запах живых людей.

Её оставшиеся инкогнито сообщники были недовольны поступком ведьмы. Я не мог разобрать, что именно они ей сообщили посредством магии, но мог догадываться — её глупое позёрство с запугиванием Гордея явно не входило в план.

Впереди, в каменном амфитеатре на склоне самого высокого из Лысых Холмов, уже было готово. Не просто ямы. Вырубленные в вечной мерзлоте каменные камеры с решётками из костей и жил. Алтарь — гигантская плита оплавленного чёрного металла, оставшаяся от чего-то древнего и ужасного, испещрённая новыми, кровоточащими рунами. И сложнейший, многослойный магический круг, выжженный на земле не огнём, но морозом. В его центре стояла сама ведьма, вернувшаяся раньше основного каравана, и начинала подготовительные заклинания. Монотонный, леденящий душу шёпот висел в воздухе, заставляя сжиматься сердце и пульсировать в висках даже у её собственных упырей.

Ритуал, для которого требовались десятки жизней, не был простым убийством. Это был процесс. Длительный, мучительный. Нужно было не просто забрать силу, а подготовить её, очистить от воли, смешать контрастные энергии в идеальной пропорции, сварить в котле отчаяния и страха. Первые жертвы в каменных камерах начнут просыпаться от кошмарного сна уже через несколько часов. К холоду, к темноте, к осознанию своей участи. Их страх, их медленно угасающая надежда — это был не побочный продукт. Это был необходимый ингредиент.

На рассвете в Заречном поднимется не крик, а вой. Всеобщий, пронзительный ужас. Обнаружат пустые, ледяные избы. Незапертые, но не открывающиеся двери. Найдут старика Гордея, который будет сидеть на пороге своей избы, тупо уставясь на тот самый, почерневший угол частокола, беззвучно шевеля губами. Его внучку, Алёнку, будут находить в углу, она будет смотреть в одну точку и вздрагивать от любого прикосновения. Следов борьбы не будет. Ни кровавых пятен, ни сломанной мебели. Лишь стойкий, въедливый запах страха, леденящий холод в опустевших домах и чувство чудовищной, неестественной пустоты, разъедающей душу.

А далеко в лесу, в подземных глубинах Лысого Холма, в центре ледяного круга, ведьма будет ждать, когда последние волокуши доставят свой груз. Её рана, нанесённая моим клинком, ныла, но уже не кровоточила. Сила, которую она собиралась извлечь, должна была не просто залатать её.