Я повернул голову. Отец Марк лежал ничком, не двигаясь. Рядом с ним, на бетоне, растекалось тёмное, липкое пятно.

«Он отдал последнее, — промелькнула ясная, холодная мысль. — Чтобы дать мне шанс. Не исцелил. Дал точку опоры. Рычаг».

Я с трудом, с невероятным усилием, открыл крышку реактора и, вывалившись наружу, пополз к нему. Это был путь в два метра, который показался восхождением на гору. Каждый сантиметр давался ценой новой вспышки боли в мышцах, которые только что были мёртвым грузом.

Я дотянулся. Перевернул его. Его лицо было белым, как мел. Но губы шевельнулись. Из них вырвался хриплый, едва слышный звук.

— Двигайся… — прошептал он. — Пока… пока топливо не кончилось… Выбирайся… Отчитайся… Ордену… И… — его единственный глаз, помутневший, нашёл мои. — Не… забудь долг…

Его голова откинулась назад. Сознание покинуло его. Но грудь слабо вздымалась. Он был жив. Чудом. На волоске.

Я остался сидеть рядом с ним, слушая тишину мёртвого бункера и яростную, кипящую бурю в своей груди. Топливо, которое он мне дал, было ядовитым и временным. Через несколько часов, от силы сутки, оно кончится, но сейчас у меня были силы. Чтобы подняться. Чтобы взять его на плечи. Чтобы начать долгий, почти безнадёжный путь наверх, прочь из проклятого бункера и туда, дальше, через Тихий Лес. Брошенный товарищами, с умирающим на спине и адом в собственных венах.

Я поднялся. Ноги дрожали, но держали. Я наклонился, сгрёб безвольное тело отца Марка себе на плечи, чувствуя, как его кровь сочится сквозь ткань на мою кожу.

— Не забуду, — хрипло пообещал я пустому залу, мёртвым реакторам и тени той, что начала эту кашу. — Ни одного долга.

И поволок нас обоих к выходу, в кромешную тьму тоннелей, где нас уже никто не ждал. Охота была окончена. Теперь начиналось выживание.

Глава 14

Боль стала фоном. Постоянным, гудящим, как высоковольтная линия, фоном существования. Она уже не была тем всепоглощающим пожаром, что выворачивал душу наизнанку. Теперь она была другой — холодной, металлической, локализованной. Она сидела где-то в районе солнечного сплетения и грудной клетки, пульсируя в такт неровной, сбивчивой работе моего биореактора. Он теперь работал на чужом топливе — ядовитом, нестабильном, но дающем силы. Каждый вдох отдавался тупым уколом под рёбрами, каждый шаг — ломотой в суставах, где композитные вставки, казалось, примерзли к собственным костям и теперь отдирались с мясом.

Но я шёл. Тащил на своих плечах неподвижное, безвольное тело отца Марка. Он был легче, чем должен был быть. Будто жизнь, уходя, забирала с собой и часть плоти. Его голова болталась у меня на спине, короткое, шершавое дыхание обжигало шею. Он ещё дышал. Чудом. На силе одной лишь фанатичной воли и тех крох, что ему удалось сохранить, запустив в себе артефакт «Слёзы Мелитина». Он купил нам время. Теперь моя очередь.

Кстати, мои былые напарники не посчитали нужным забрать тела своих. Шестеро безымянных для меня мечников-Неофитов, все стрелки, молодой маг Земли Глеб… Выходит, отсюда ушло лишь пятеро человек. Вообще-то даже дети знают, что нельзя оставлять покойников несожжёнными, особенно магов. И уж тем более в подобных местах, где они гарантированно поднимутся в виде нежити — причём не рядовой, учитывая здешний фон. Порча, эхо и отзвуки ярости сражавшихся магов, ошмётки магических плетений, разрушенный алтарь и искажённые потоки силы… И ладно то, что поднимутся Неофиты и Ученик — это будет крепкая нежить среднего уровня, что-то вроде умертвий, не более. Но вот парочка Адептов да труп ведьмы…

Через какое-то время здесь восстанет тройка низших личей. Злобных, полных жажды крови разумных чудовищ.