— Не переживай, друг мой, я тебе не угроза, — усмехнулся он, верно истолковав мой взгляд. — Особенно после того, как самолично убедился, что ты за человек. Ты сражаешься со злом и скверной, помогаешь людям, пусть и не безвозмездно — но альтруизмом в наше время вообще мало кто занимается… Прости, что-то я увлёкся. Надо выбираться отсюда — здесь всё гудит Порчи. Остаточная, но концентрированная. Бункер насквозь пропитан. Твои внутренние… механизмы или органы, не знаю как правильно… Они перегрелись, пропуская через себя эту грязь. Я не могу здесь тебя лечить. Моя магия, даже если бы у меня были силы, будет конфликтовать с фоном. Усилит твои мучения, а не облегчит.

Я попытался кивнуть, но получилось лишь едва заметное движение подбородка. Он понял.

— Надо уходить. В безопасное место. Где я смогу хоть что-то сделать. Или где ты сможешь…

Для того, что я сделал дальше, мне потребовалось собрать в один кулак всю силу воли, всё мужество и те крупицы сил, которые удалось восстановить к этому моменту.

Моя дрожащая рука поднялась и указала туда, к сердцу алтаря ведьмы, где стоял последний уцелевший во всём этом безумии биореактор. Тот самый, в котором ведьма держала своего любимчика, Скаля. Замолкший мракоборец проследил за направлением моей руки и перевёл изумлённый взгляд на меня.

— Отнести тебя к этому сосуду? Безумие! Хотя я видел, как ты смотрел на подобную штуковину там, в помещении с призраками… Это что-то из твоего прошлого? Из Тёмной Эры? Моргни один раз, если да, два — если нет.

Я моргнул.

— И ты думаешь, что сможешь использовать это себе на пользу, не обращаясь в нежить? Что сможешь исцелиться?

Моргнул вновь, чувствуя, что ещё минута-другая — и вновь провалюсь в беспамятство. Из которого не факт, что сумею второй раз выйти… Теперь понятно, отчего мне настолько хуже, чем в прошлый раз — зашкаливающий уровень Порчи, смеси радиации и энергии смерти, добивал ослабленный организм.

— Что ж, коли так… — задумчиво протянул он, будто убеждая сам себя. — Есть шанс, что он… не убьёт тебя сразу. А даст точку опоры. Энергию для стабилизации. Риск чудовищный. Но, будем откровенны, альтернатива ничуть не лучше — мне не хватит силы вытащить отсюда нас обоих, и мы сгнием здесь за пару дней. Я — от ран и яда. Ты — от внутреннего распада.

А ведь он даже не рассматривает варианта уйти в одиночку. Чудак человек, право слово… Что ж, с другой стороны — пока есть такие вот праведники, за человечество ещё стоит бороться.

Приняв решение, мракоборец, собрав остатки сил, встал, схватил меня под мышки и с тихим, сдавленным стоном от непосильной нагрузки потащил по полу. Каждый его шаг был мучительным, каждый мой вздох — хриплым всхлипом. Мы оставляли за собой двойной след — его кровавый и мой, где крошевина бетона слипалась от выделявшегося сквозь поры тела едкого, пахнущего озоном и гарью пота.

Дорога к реактору заняла вечность. Отец Марк останавливался, прислоняясь к стене, его дыхание свистело, как у раненого зверя. Но он тащил. Тащил, потому что отступать было некуда.

Наконец мы оказались у подножия конструкции. Тот самый кристалл, мутный и пульсирующий, висел в паутине трубок и органических наростов. От него исходил тот самый влажный, живой жар, смешанный с запахом озонированного металла и гниющей плоти. Сила Порчи здесь была плотной, осязаемой, она давила на сознание, пытаясь просочиться в каждую трещину в ауре.

— Я не знаю, что именно должен делать, чтобы помочь тебе, уважаемый, — честно признался отец Марк, опуская меня спиной к холодному металлу основания.