-  Этот Менке дрался с нашими на Калке шестнадцать годов тому, - продолжал сотник. - Знаменитая была сеча! Мы бы порубали татар, да только половцы, которые тогда были с нами заодно, кинулись бежать и наскочили на наших воев. Как нарочно! Смешалось тут всё, татарские собаки осмелели, в лютых волков превратились. Много наших у той речки полегло, ой, много!.. Один Мстислав Романович - царствие ему небесное, храбрый был князь, - на каменном холме за возами от этих шелудивых оборонился да сдался на милость степовика Плоскини…

    -  Постой, постой, - прервал его Карсидар, окончательно запутавшийся во врагах и союзниках, в названиях народов и чуждых именах. - Скажи хотя бы, кто этот Плоскиня.

    -  Из наших он, степовой русич. Эх вы, а ещё говорите, что древляне! - с горечью сказал Михайло. - Ничего-то вы не ведаете. Так вот, этот степовой русич Плоскиня был заодно с татарами. Он из степи, татарские псы оттуда же. В общем, присягнул он им, ясно? Мстислав и решил сдаться ему. Всё же православный христианин, а не безбожник. Только окаянный Плоскиня решил, что присяга собаке крепче рода-племени (так его татарва застращала!), и выдал Мстислава с воями поганцам проклятым! Вот те и связали их, положили под доски, сели сверху трапезничать в честь победы, а потом проехались по доскам возами. И Мстислава Романовича, а заразом с ним и младших князей, под досками задушили.

    Карсидар вспомнил, что Менке видел в мыслях эту самую картину. Припомнил он также, как подходил к нему человек, внешне похожий на русичей.

    -  Знаешь, Михайло, а ведь я видел в татарском лагере вашего, - сказал он, содрогаясь от отвращения.

    -  Не наш то был, а степовик, - уточнил сотник. - И окаянный пёс Менке был шестнадцать лет тому у Калки. И Остромиров брат… - последнюю фразу он произнёс едва слышным шёпотом.

    Карсидар и Читрадрива переглянулись.

    -  Порубали-то воев Мстиславовых, когда князей задавили, - тихо продолжал Михайло. - И брата нашего Остромира также. В его доме-то вы живёте, в братнем наследии. Вот когда князь прослышал, что Менке подступил к Киеву, да наказал Остромиру выведать, что и как, тот и поклялся страшной клятвой, что жив не будет, а доберётся до этого пузатого татарина и самолично вспорет ему брюхо. А ты, Хорсадар, его опередил. Не дал отомстить, клятву исполнить. Так что не спрашивай у Остромира, кто такой Менке.

    Сказав это, сотник выразительно посмотрел на Карсидара.

    -  Но что же вы видели ночью в степи? - Читрадрива решил вернуть разговор в прежнее русло.

    -  Так я и говорю. Переправились мы на левый берег, двинулись к лагерю. Больно близко подходить опасно, но что поделаешь! Остромир наказывал вслед за князем: «Глядите, ребятушки, хорошенько. Мне этого Менке хоть из-под земли достать надо». В общем, оставили мы коней на попечение Сбышатки - это чернявенький такой, помните? - да и пошли поближе. Ночь тёмная, хоть глаз выколи. Только вдруг неподалёку ка-ак загрохочет да ка-ак сверкнёт! И где-то подальше тоже блеснуло синим, только уже без грома.

    -  И ничего не синим, а лиловым, - вставил Ипатий, внимательно прислушивавшийся к разговору сотника с гостями.

    -  Может и лиловым, врать не буду, - неуверенно согласился Михайло. - Кой у кого глаза помоложе моих. В поле темно было, а тут сослепу… В общем, перепугались мы, к земле приникли. И надо же - мимо татары шмыгнули. Видать, тоже решили поглядеть на чудной сполох. Но пронеслись они чисто возле нас! Чуток левее взяли бы - и всем нам голов не сносить, потому как было их втрое больше нас.

    -  К коням вернулись ни живы ни мертвы, - добавил Ипатий, обращаясь к Читрадриве.