«Испугался он колдунов, ох, как испугался!» - мысленно произнёс Читрадрива.

    -  Ну, довольно стоять. Князь ждёт. Н-но!

    Остромир тронул поводья, его конь двинулся вперёд. За ним последовали остальные.

    -  Ко мне поедем, - рассудительно сказал тысяцкий. - Вас поначалу надо в порядок привести. Не то скинешь кафтан, а у вас с Дривом одёжа некудышняя. Тем паче князь новый, к чему позориться?

    -  Не мешало бы передохнуть с дороги, - вежливо согласился Читрадрива и в мыслях похвалил гостеприимство русичей.

    Народу на улицах в части города, называемой Копыревым, было значительно больше, чем в оставшемся внизу предместье. После того, как они миновали ворота и, провожаемые хмурыми взглядами стражей, поехали по широкой улице, Карсидар обратил внимание, что в переулках толпятся зеваки. Да и из домиков, и со дворов за ними следили.

    «Василько, небось, наболтал, что тысяцкий колдунов везёт», - с неудовольствием подумал Карсидар, которому не нравилось, когда на него обращают слишком пристальное внимание.

    «И без Василька слухи расползаются, - мысленно отозвался Читрадрива. - Здесь уже прекрасно знают, что ты в церкву молнией попал, поэтому…»

    Тут гандзак вздрогнул, и его лицо сделалось таким сосредоточенным, точно он пытался услышать скрипение лапок и крылышек умывающейся мухи.

    «Что случилось?» - немедленно насторожился Карсидар.

    «Да услышал кое-что любопытное… Кто-то сказал… - Читрадрива завертел головой, затем успокоился и возразил сам себе:

    -  Нет, почудилось. Просто народ шумит».

    Людей действительно прибавлялось с каждым кварталом. За внутренними воротами в районе, называемом Новым Городом, народу оказалось ещё больше. А на дворе у Остромира вообще собралась целая толпа.

    Всадники спешивались нарочито медленно, словно не замечая устремлённых на них любопытных взглядов. Толпа заволновалась, слегка отступила… Как вдруг атмосфера мнимого спокойствия и деловитости вмиг была развеяна неожиданно строгим окриком Михайла:

    -  Милка?! А ты что тут делаешь?

    Все взоры тотчас обратились на оказавшуюся впереди других зеленоглазую девушку, одетую довольно богато и не без некоторого кокетства нарумянившую пухленькие щёчки.

    -  Да я, татонько…

    -  Татонько?! Ах ты!.. - лицо сотника налилось кровью, он невесть почему разозлился и, потрясая огромным кулачищем с судорожно сжатой в нём плёткой, завопил:

    -  А ну марш домой! Я тебе!..

    Взрыв всеобщего хохота заглушил окончание фразы. Втянув голову в плечи, девушка юркнула в толпу; за её спиной, точно лисий хвост, вильнула тугая рыжеватая коса. Михайло продолжал вполголоса ругаться, Остромир же обратился к толпе:

    -  И вам неча тут делать. Идите каждый своей дорогой.

    Обсуждая на все лады происшедшее, люди стали понемногу расходиться. Вскоре во дворе остались лишь слуги.

    «А ведь боится Михайло за дочку, - подумал Читрадрива. - Переживает, как бы колдуны проклятые на девку порчу не навели».

    «В таком случае, мне надо было прежде всего околдовать самого Михайла, - заметил Карсидар. - Ведь я мог бы…»

    «За себя он пусть не совсем, но уверен, а вот за дочь боится», - возразил Читрадрива.

    Как всегда, с ним трудно было не согласиться.