-  Так, княже, - прохрипел Карсидар, ещё не вполне оправившийся от приступа ненависти.

    Митрополит охнул и закатил глаза к потолку. Данила Романович вновь хлопнул ладонью по подлокотнику стула, призывая Иосифа к порядку, и спросил:

    -  А раз так, не наймёшься ли ко мне охранить от поганых татарских псов главную ценность мою - землю Русскую, которой я отныне владею?

    -  Княже!!! - Митрополит грохнулся на колени и, одной рукой сжимая болтавшийся на животе громадный золотой крест, а другой отчаянно колотя себя в грудь, вновь завёл длинную речь, призванную предостеречь Данилу Романовича от роковой ошибки. К слову он помянул какого-то князя Всеслава Волхва, который по ночам оборачивался волком, добегал до Тмутаракани и пересекал дорогу Хорсу. Теперь же, мол, поганский Хорс послал другого искусителя, призванного сбить киевского князя с пути истинного и тем самым ввергнуть Русь в пучину бедствий.

    -  Всеслав, как я помню, не принёс на Русь худа. Хорсадар же ненавидит татар, - возразил Данила Романович. - Значит, поможет мне. А уж Дрив денно и нощно читает Святое Писание. Или мне не правду говорили?

    Иосиф нехотя кивнул, подтверждая правоту князя.

    -  Какой же из него-то враг?

    -  Сие суть козни нечистаго! - возопил митрополит.

    Князь медленно встал, расправил плечи, подошёл к коленопреклонённому старцу и, нависая над ним наподобие горы, медленно, по слогам отчеканил:

    -  Да я, отче, хоть чёрту душу продам, если он поможет оборонить мою землю. Ты понял?

    Иосиф страшно закричал, отшатнулся, упал на бок и пополз прочь от князя. Тот нехорошо засмеялся и прошептал:

    -  Ползи, ползи гадом на брюхе. Убирайся с глаз моих! Я тебе не Ростислав Мстиславыч, которому можно влить яд слов в уши.

    -  Побойся Бога Вседержителя, княже, - пролепетал старец, который дополз до стены и упёршись в неё лысым теменем наконец остановился. - Гордыня обуяла тя, грешнаго. Душу, бессмертную душу… Паче…

    -  Что ты меня Богом пугаешь, - поморщился Данила Романович. - Господь послал мне этих двоих во благо, а не во зло. И в этом милость Его великая, а не дьявольское искушение! А я пуганый. Меня, отче, и не такие, как ты, пугали. Когда на Галич целое войско шло, а я, сам дитя, сидел там с братом малолетним, тогда пострашнее было. И то король Угорский за нас вступился. Значит, милость от Бога была со мной, есть и будет. И ныне, и присно, и во веки веков, - и князь слегка притопнул ногой, словно припечатал эти слова.

    Цепляясь за стену, митрополит едва сумел подняться на ноги и, слепо шаря перед собой руками, побрёл к выходу.

    -  Митру возьми, отче, - князь поднял с пола странный головной убор Иосифа и подошёл к нему.

    Старец не реагировал. Тогда Данила Романович сам нахлобучил ему на голову эту богатую шапку, поправил шитую золотом накидку, сползшую с левого плеча, мягко взял под локти, подвёл к дверям. Михайло распахнул их, и митрополит пошатываясь вышел из комнаты.

    -  Так, - произнёс князь удовлетворённо. - Отношения с главой церкви мы выяснили.

    Остромир поперхнулся, пытаясь сдержать смешок.

    -  Всё же помягче бы с ним, - сказал Михайло, покусывая нижнюю губу, отчего его борода мелко подрагивала. - Митрополит стар, как бы чего не случилось…

    -  Очухается, - возразил Данила Романович. - Это сейчас ему кажется, что настал миг гибели земли Русской.