– Где Адан? – спросила она Рауля.

– Приедет.

– Когда?

– Скоро, – ответил Рауль. – Отдыхай. Поспи немного. Тебе сегодня досталось. – Он протянул ей снотворное.

– Мне не нужна таблетка.

– Да нет, возьми. Тебе надо поспать.

Рауль стоял над ней, пока она не проглотила лекарство, и она спала крепко, а утром проснулась с дурной головой и будто с ватой во рту. Она думала, что она на побережье, где‑то к югу от Энсенады, пока солнце вдруг не взошло не с той стороны, что она ожидала, и тогда Нора поняла: она в глубине страны. Когда совсем рассвело, Нора узнала характерную ярко‑зеленую воду моря Кортеса, Калифорнийского залива.

Из окна спальни она разглядела дом побольше выше на холме и увидела, что окрестности похожи на лунный пейзаж из красного камня. Чуть позже из большого дома спустилась женщина, неся поднос с завтраком: кофе, грейпфрут и теплые тортильяс.

И ложка есть, отметила Нора.

Но ни ножа, ни вилки.

Стакан воды и опять таблетка снотворного.

Нора крепилась и не принимала ее, пока нервы у нее совсем не разгулялись, тогда она все‑таки проглотила таблетку, и ей стало получше. Она продремала почти до полудня и проснулась, только когда та же девушка принесла новый поднос, с ланчем – жаренный на гриле тунец, тушеные овощи и опять тортильяс.

И – снотворное.

Среди ночи какие‑то люди, еле разбудив ее, так крепко она спала, начали задавать вопросы. Допрашивающий, коротышка с акцентом явно не мексиканским, держался мягко, вежливо и настойчиво.

– Что случилось в ночь конфискации оружия?

– Куда вы поехали? Кого видели? С кем говорили?

– Ваши поездки за покупками в Сан‑Диего – что вы там делали? Что покупали? С кем виделись?

– Артур Келлер, вы его знаете? Это имя о чем‑то вам говорит?

– Вас когда‑нибудь арестовывали за проституцию? За наркотики? За уклонение от налогов?

В ответ она задавала свои вопросы...

– О чем вы говорите?

– Почему обо всем этом спрашиваете меня?

– Кто вы вообще?

– Где Адан?

– Он знает, что вы допрашиваете меня?

– Могу я пойти спать?

Спать ей позволили пойти, но через пятнадцать минут разбудили снова и стали уверять, что это уже новая ночь. С трудом Нора все‑таки поняла, что это неправда, однако сделала вид, будто поверила им. Допрашивающий задавал ей одни и те же вопросы, снова и снова. И наконец она взорвалась:

– Я хочу лечь спать!

– Я хочу видеть Адана! И...

– Я хочу еще таблетку снотворного...

Вам дадут, скоро, пообещал допрашивающий. И переменил тактику.

– Расскажите мне, пожалуйста, про день, когда конфисковали оружие. Проведите меня по нему в подробностях, минута за минутой. Вот вы садитесь в машину и...

– И, и, и...

Нора забралась на кровать, накрыла голову подушкой и попросила его заткнуться и убираться, она устала. Он протянул ей таблетку, и она взяла ее.

Ей позволили проспать двадцать четыре часа, и все закрутилось снова.

Вопросы, вопросы, вопросы.

Расскажите мне про это, расскажите мне про то.

Арт Келлер, Шэг Уоллес, Арт Келлер.

– Расскажите, как вы застрелили китайца. Как все происходило? Что вы при этом чувствовали? За что вы схватили пистолет? За ствол? За рукоятку?

– Расскажите про Келлера. Вы давно его знаете? Он обратился к вам или вы сами нашли его?

– Про что вы вообще говорите? – удивилась Нора.

Потому что знала, если станет отвечать хоть что‑то, то увязнет по шейку, одурманенная барбитуратами, измученная, напуганная, вконец сбитая с толку.