|
Прилипает к тебе так, что не отдерешь, под ногти забивается, как грязь, – трудно вычистить. Становится частью тебя, вроде как мой «шевроле». – Он провел рукой по приборной доске, словно потрепал по шее чистокровного скакуна. – Отец купил «шевроле» подержанным и подарил мне его на шестнадцатилетие, потому что счел его, как он говорил, машиной надежной. И оказался прав. Машина эта еще ни разу меня не подвела. И в Виргинию с ней вдвоем отчалили, и обратно я на ней съездил, когда отец заболел, – не мог ее бросить.
– Поехали на машине? Почему же не полетели? Молья покачал головой. – У меня, знаете ли, с высотой особые отношения. Побаиваюсь. От одной мысли, что под тобой тридцать тысяч футов пустоты, поджилки трясутся. Однажды влез в самолет, хотел побороть страх. Думаю, чепуха это все – страх и прочее. Пересилить себя – раз плюнуть. Так, верите ли, до кресла дойти заставить себя не мог. – Так и не летали? – Не‑а. И не знаю уж, что бы меня теперь заставило полететь. – Он постучал по приборной доске. – Мой «шевви» всегда доставит меня куда нужно. Уж на что в последний раз я его чуть не угробил, думал – все, пропала машина, а подлил бензинчику, маслица плеснул – и ожила, бегает как миленькая! – Он взглянул на одометр: триста двадцать восемь тысяч и четыреста тридцать семь миль на счетчике. Детектив менял темы разговора с такой же скоростью, с какой перескакивал с полосы на полосу: детей у него двое – мальчик и девочка, был в армии, как и отец, а демобилизовавшись, пошел работать в полицию. – А вы в армии служили, Джон? Слоун выбрал то, что знал: – В морской пехоте. – А сейчас чем занимаетесь? Слоун и здесь предпочел предмет знакомый: – Я адвокат. – У меня сестра ваша коллега. – А в копах вы давно? – Слоун хотел сменить тему. – Десять лет на улице оттрубил и восемь уже – в детективах. Работа в моем вкусе, только вот если бы не случаи вроде этого. Слоун все ждал начала, ждал, что вот и приоткроется щелочка, и станет ясно, что детективу требуется поговорить о Джо Бранике и расследовании, как это, несомненно, и было. Не просто же за компанию увязался Молья в Вашингтон, вызвавшись подвезти Слоуна в Министерство юстиции. Ему нужна была какая‑то информация. Слоун надавил – не сильно, чуть‑чуть: – Да? А в чем дело? Молья отер с виска выступившую там бусинку пота: – В дело влезло Министерство юстиции и оттеснило нас. – Это я понял. Но почему оно влезло, детектив? Молья смерил его взглядом: – Не догадываетесь? – Говорили что‑нибудь насчет юрисдикции. Молья кивнул. – Эти крючкотворы‑юристы иногда метят территорию не хуже, чем собаки, писающие на пенечки. Понимаете, о чем я? Они нашли тело вашего родственника в Национальном парке, а значит, он подлежит расследованию на федеральном уровне. – По‑моему, я читал, что делом занимается ваше отделение. – Первоначально так и было. – Как же так? – Потому что сигнал поступил от нашего патрульного. А по правилам, тогда тело отправляется к коронеру округа, до тех пор пока все не будет законным порядком оформлено. – Я и не знал. А каким образом патрульному это стало известно, прежде чем узнали остальные? – Неясно, – сказал Молья. – Вы не знаете? Молья окинул его взглядом; одной рукой он придерживал руль, локоть другой был в окне машины. – Полицейский этот мертв, Джон. У Слоуна сжалось сердце. – Мертв? – Похоже, его машина сверзилась с обрыва, вроде бы направляясь к месту происшествия. Он так и не доложил, поэтому мы не знаем. Слоун отметил про себя слова «похоже» и «вроде бы». |
