– Пятнадцать минут. После чего я лично выставлю тебя отсюда! – Он повернулся к собравшимся: – Ладно, ребята, давайте ешьте ваш торт, а потом расходитесь и принимайтесь за работу – дайте возможность человеку уйти! – Он положил себе на тарелку большой ломоть торта и, слизав с пальцев шоколад, вывалился в коридор, откуда послышались телефонные звонки и его крики: – Иду, иду, черт побери!

Собравшиеся постепенно разошлись, обменявшись с ним последними рукопожатиями и приветствиями, и в кабинете осталась одна Тина.

– Я считала, что тебя сегодня не будет. Думала, ты в горы отправился, – сказала она.

Слоун сел за стол и взял в руки верхнее письмо из стопки.

– Хотел разобраться с бумагами, чтобы потом не беспокоиться. А получилось, что в этом не было необходимости. Спасибо тебе за то, что разгребла у меня завал.

– С помощью двух бульдозеров.

Он кивнул в сторону фикусов.

– И растения эти здесь очень к месту.

– Подумала, что кислород тебе не помешает.

– Здесь или вообще?

– Я имела в виду пятый этаж.

– А чем это тянет?

– Свежим воздухом.

Она прикрыла дверь. В свои тридцать три Тина Скокколо была на четыре года младше Слоуна, но порой она вела себя с ним как мать. Возможно, потому что ей это было привычно. У нее имелся девятилетний сын Джейк от брака, рухнувшего, когда ей было двадцать четыре, и оставившего Тину матерью‑одиночкой – опыт, по‑видимому, закаливший ее характер. Слоуну не приходило в голову просить ее о свидании, хотя возможности для этого и были. На корпоративных вечеринках, когда адвокаты много пили и много себе позволяли, она царила и выглядела лучше некуда: при росте пять футов восемь дюймов отличалась спортивным сложением – стройные ноги, крепкие плечи, тонкая талия. Не будучи, что называется, красавицей, она обладала природной привлекательностью. Золотисто‑рыжие волосы до плеч оттеняли белую кожу, а россыпь веснушек на переносице придавала ее облику девическую задорность. Ее голубые глаза искрились, когда она смеялась, и становились холодно‑серыми в минуты печали. Непрошеные ухаживания она либо пресекала, ставя на место зарвавшегося коллегу каким‑нибудь метким словцом, а нередко – напоминанием о его супружеском долге, либо просто уходила с вечеринки пораньше, пока выпитое еще не начинало развязывать языки.

– У тебя все в порядке? – Скрестив, как директриса в разговоре с нерадивым школьником руки, она ожидала ответа начистоту.

– Все прекрасно.

– Ты выглядишь утомленным.

– Так и есть. Обычное дело: процессы всегда утомляют.

– Ты не заболел?

– Не дождешься.

Она подступила к нему поближе, вглядываясь в его лицо.

– А что это за шишка у тебя на лбу?

Он натянул на лоб бейсболку.

– Просто шишка, и все. Стукнулся.

– По скалам лазил? – неодобрительно осведомилась она.

– Не успел.

Сняв ветровку, он уселся в кожаное кресло, но это не поколебало решимости Тины. После многих лет работы бок о бок с ним она отлично понимала, когда он врет, и никогда не упускала случая призвать его к ответу.

Он откинулся на спинку кресла.

– Ну ладно. Кто‑то вломился ко мне в квартиру и основательно ее переворошил. Я чуть ли не все утро приводил все в порядок.

– Ужас какой. А ты...

– Обратился в полицию? Да. Они приехали, составили протокол, и на этом все и закончилось, так как подозреваемых нет, а ничего из ценностей вроде бы не пропало.

– А ты собираешься...

– Потребовать от страховой компании возмещения убытков? Да. И на работу зашел, в частности, за этим.

– А ты не догадываешься...

– Кто бы это мог быть? Нет. Кто‑нибудь из тех, кто меня ненавидит, а больше ничего сказать не могу.