– Или тебе заняться больше нечем?

– Шеф, я...

– Потому что, если тебе заняться нечем, я тебе придумаю занятие! – Франклин чуть‑чуть раздвинул указательный и большой пальцы и стал наступать на Молью: – Я нахожусь теперь вот настолько от принудительной отставки, а если меня уволят, то я гарантирую – и ты здесь не останешься!

– Этот тип – настоящий осел, Рэй. Господи, я ведь о тебе заботился...

Франклин улыбнулся, но улыбка эта больше походила на гримасу.

– Заботился обо мне? – Он попятился и взмахнул руками, отчего очки, которые он держал в руке, полетели на пол. – Так бы сразу и сказал! Видно, я ошибся, ведь на самом деле я должен рассыпаться в благодарностях!

– Ты язвишь.

– Нет, Моль, как ты мог такое подумать? Ведь ты всего лишь нагрубил помощнику генерального прокурора, звонившему от имени президента Соединенных Штатов!

– Соединенных, мать их, Штатов.

– Что‑что?

– Это он так выразился.

– Плевать мне, как он выразился! Подо мной кресло шатается, и чудо будет, если я усижу в нем еще неделю, черт бы тебя побрал! – Последние слова Франклин выкрикнул, придвинувшись почти вплотную к Молье. Пряди его поредевших, с пробором посередине волос, которые он зачесывал назад, сейчас растрепались и упали ему на лоб.

– Нет, ты все‑таки язвишь!

Франклин дернулся.

– Хватит, Моль! Не дури!

Очень спокойно, словно утихомиривая собственного ребенка, Молья проговорил:

– Он назвал это расследованием, Рэй. Как ты думаешь, почему он употребил это слово в отношении банального самоубийства?

Франклин моргнул. Возможно, недоверчиво, словно он не мог поверить услышанному, а возможно, давая себе передышку, чтобы восстановить душевное равновесие. Однако Молья усмотрел в этом раздражение с оттенком некоторого любопытства. Как бы Молья ни раздражал своего начальника, он был его лучшим детективом и интуиция редко его обманывала.

– Плевать мне, какое слово он употребил! Да пусть бы он назвал это хоть Тайной вечерей! Мне важно удержаться на месте, как, полагаю, и тебе, если, конечно, ты не заимел дополнительный источник дохода, о котором мне ничего не известно.

– Не нравится мне это дело, Рэй. С души воротит, тошнит.

– Учитывая твой рацион, ничего удивительного. Ешь всякую дрянь, которой и козел бы побрезговал. – Франклин нацепил на нос очки, откинул волосы со лба и, приглаживая виски, потер их, успокаиваясь. После минутной паузы он произнес:

– Ладно. Так что тебя беспокоит?

– О Купе по‑прежнему ни слуху ни духу.

– Он отпросился на выходные. Подал заявление две недели назад.

– Не отвечает...

– Его домашний телефон. Знаю. Потому что жена его в отъезде – отправилась в Южную Каролину продемонстрировать ребенка своей родне, и Куп воспользовался случаем, чтобы поохотиться и порыбачить. Автомобиль взяла она, так что он на выходные воспользовался служебным. Я дал добро. Велел ему отправляться сразу же после наряда. Вот ты или я смогли бы отправиться, едва отбыв наряд? Не смогли. Но ведь нам уже не двадцать пять, Моль.

– Но как же случай в парке? Разве можно просто смыться, обнаружив такое?

– Куп – новичок, Моль, не забывай об этом. Новички иногда делают глупейшие вещи. Возможно, он решил, что уже в увольнении и его дело сторона, и не хотелось ему возвращаться и тратить законное свободное время на бумажную волокиту. Тебе ли не знать поговорки, что сподручнее просить прощения, чем разрешения! Слушай, по‑моему, это все твои фантазии. В понедельник Куп приползет на брюхе с извинениями. Тогда я ему задам трепку. А пока – что касается дела Браника, в Министерстве юстиции, как я слышал, юристов хватает, не правда ли? Так чтобы ты меня понял как следует, повторю четко: прикрой это дело.