– Я лишь подумал, что не бывал в такой жарище, начиная с Вьетнама, – пояснил он.

Она сделала глоток через соломинку.

– Ты не выглядишь таким уж старым.

– Спасибо.

Она подмигнула ему:

– Замели?

– Я добровольцем пошел, – сказал он. – Тогда это казалось делом чести – воевать за свою страну. Многие мои друзья даже и не раздумывали. Мне было восемнадцать, когда я сошел с борта самолета в Дананге, а на американскую землю, тринадцать месяцев спустя, я ступил уже мужчиной средних лет. Последние два дня там были самыми кошмарными в моей жизни. Я был уверен, что мне крышка. До родительского дома в Нью‑Джерси я добирался тридцать восемь часов самолетом, а потом автомобилем, а добравшись, свалился как подкошенный на диван и заснул с сигаретой во рту, отчего чуть не сгорел заживо.

– Как случилось, что ты стал работать на Управление?

Положив руки на стол, он скатывал в шарик обертку от соломинок.

– Даже через два месяца после моего возвращения я ловил на себе косые взгляды – на улице, на набережной. Люди, которых я знал испокон веков, стали глядеть на меня другими глазами, и я стал глядеть на них иначе. Все изменилось, уже не было таким, как прежде, и было ясно, что и дальше уже не будет. Я не вписывался в их жизнь, выделялся – как живое напоминание о том, как тысячи юношей, лучшие из лучших, гибли на чужбине, а они здесь были заняты своими делами и плевать хотели, что кто‑то там воюет. И вот в один прекрасный день на пороге моего дома появились двое парней и спросили меня, не хотелось бы мне поработать на правительство. Я сразу смекнул, что речь идет не об Иностранном легионе. Так как работы у меня не было и в скором времени не предвиделось, я подумал: чем черт не шутит. Я взялся бы за что угодно, лишь бы убраться из дома.

– Так они были вербовщиками?

– И уже собрали обо мне полную информацию.

– Прежде чем ты дал свое согласие? Зачем же так?

– Они очень спешили, и им нужен был человек, свободно говорящий по‑испански и с военной подготовкой, конечно.

Она кивнула.

– Ты говоришь по‑испански?

– Теперь уж не так хорошо.

– И вот почему дело кончилось Мехико.

– Это было первым моим заграничным заданием.

– И там ты встретился с Джо?

– Да, – сказал он, отвернувшись и опять глядя на голосовавшего на дороге – плавившийся асфальт призрачно мерцал, окружая его волнами туманной дымки. – Да, там я встретился с Джо.

Казалось, она секунду обдумывает услышанное. Потом она спросила:

– Но почему Мехико?

– Ирония судьбы. Так отозвались события на Ближнем Востоке. Как раз примерно в это время

Саудовская Аравия стала понимать, что ее нефтяные запасы стоят миллиарды и миллиарды и это можно использовать, чтобы укрепиться на международной политической арене. Королевская семья стала более или менее открыто грозить США тем, что может национализировать нефтяную промышленность своей страны, как это сделали в Мексике, если Штаты не прекратят оказывать поддержку Израилю. Такого рода разговоры начали сильно беспокоить богатых акционеров, а так как президентов назначают и снимают в основном они, то дела и развернулись. Никсон поначалу постарался придерживаться жесткой линии и посоветовал королевской семье заткнуться и молчать в тряпочку. Или в тюрбан – не знаю, что они там носят. Саудовцы ответили соответственно, на семьдесят процентов взвинтив цену за баррель. Когда это не помогло и не уничтожило противостояния, их компаниям было приказано прекратить все поставки нефти американским военным. Учитывая разгар «холодной войны», поддержку палестинцев русскими и их желание увеличить свое влияние в регионе, нам нужны были меры, всю серьезность которых смогли бы оценить саудовцы.

– То есть нужен был козырь, – сказала она, потягивая колу через соломинку.