– Именно. Мы подозревали, что, когда ситуация обострится, королевскую семью больше станут заботить миллиарды долларов, чем общеарабская солидарность.

– И как раз примерно в это же время Мексика открыла у себя в плодородной саванне штата Табаско и заливе Кампече обширные запасы углеводородов и натурального газа, – сказала она.

– Что было очень кстати. По предварительным оценкам, запасы эти исчислялись цифрами от шестидесяти миллиардов баррелей и выше и, возможно, доходили до сотни миллиардов.

– Услышаны были молитвы Никсона.

– Как посмотреть. Иными словами, нефть имелась. Вопрос был в технологии, как до нее добраться и разрешит ли Мексика нам заняться разработками. Но изобретательность растет по мере необходимости, и мы полагали, что технология явится сама собой и что дело не в ней.

– А в том, чтобы убедить Мексику вновь открыть свой нефтяной рынок иностранным компаниям.

– А из учебников истории ты, возможно, помнишь, что у Мексики тогда был и своих хлопот полон рот. Студенческие волнения и забастовки рабочих участились, становясь все более ожесточенными. Были свидетельства о проникновении в страну мятежников из коммунистической Кубы и Советского Союза, желавших превращения Мексики во второй Вьетнам. Но одно дело подобная угроза где‑то далеко, в Юго‑Восточной Азии, и совсем другое дело, Алекс, когда мятежники уже ломятся в твои ворота.

– И вы с Джо пытались определить, как велика грозящая опасность, – сказала она, начиная догадываться о том, как все происходило. – Ты и Джо держали под наблюдением все эти группы, выявляя те из них, что были способны спровоцировать в обществе беспорядки, если дело дойдет до серьезных переговоров между США и Мексикой.

– Наша работа заключалась в том, чтобы поддерживать статус‑кво в случае, если саудовцы не отступят.

– История повторяется, – заметила она.

– Как и всегда. – Опершись рукой о сиденье, он откинулся на диванную спинку. – Поэтому мне и надо знать, в чем состояло твое сотрудничество с Джо, Алекс. Мне требуется вникнуть в специфику вашей работы, с тем чтобы я смог сопоставить ее с той работой, что вели мы с Джо.

Набрав в легкие воздуха, она тоже откинулась на спинку и устроилась поудобнее.

– Мы работали в среде мексиканской интеллигенции, выявляя организации радикалов, способные помешать идущим переговорам. Джо попросил меня ему помочь. Он сказал, что после тридцати запустил свой испанский и ему нужен устный переводчик, который помогал бы в беседах и работе с документами.

Дженкинс рассмеялся.

– Джо запустил испанский! Да он никогда и не знал его толком! Скажи мне, пожалуйста, вот что: была ли среди организаций, за которыми вы вели наблюдение, El Frente de Liberacion Mexicano?

Она нахмурилась.

– Что происходит, Чарли?

– За этой организацией Браник тоже поручал тебе следить?

– Да.

– И что ты обнаружила?

– Все это тебе известно: ФОМ, по общему мнению, перестал существовать. Никто о нем не слышал вот уже тридцать лет, то есть с тех пор, как вы с Джо покинули Мексику. – И она вопросительно подняла брови.

– Такие организации могут прекращать свое существование, – сказал Дженкинс, тщательно подбирая слова, – но стоящая за ними философия бессмертна. И вот теперь мы в полной мере хлебаем последствия этого на Ближнем Востоке. Называют подобные организации себя по‑разному, но их философия все та же: их цель – разрушение западной культуры.

Она кивнула.

– Поговаривают, что Национальная партия труда исторически связана с ФОМ.

Знакомство его с мексиканской историей делало такие предположения небеспочвенными. Партия труда была партией Альберто Кастаньеды, и только она одна впервые за восемьдесят лет сумела преодолеть укоренившуюся в мексиканской политике коррупцию и победить на выборах правящую партию.