|
Партия труда была партией Альберто Кастаньеды, и только она одна впервые за восемьдесят лет сумела преодолеть укоренившуюся в мексиканской политике коррупцию и победить на выборах правящую партию. Кастаньеда получил прозвище «Destapado» – честный, открытый, так как к вершине президентской власти он поднялся из полной безвестности. Основную поддержку ему оказали коренное население и низшие классы общества – организованные в профсоюзы рабочие и фермеры. Обычно эти люди не так охотно являлись на голосование. Но на этот раз они проголосовали. Именно к этим слоям в 1970‑е годы апеллировал ФОМ, провоцируя серьезные беспорядки, особенно на юге страны.
– Главарь ФОМ назывался El Profeta, – сказал Дженкинс. – Пророк? – Он и проповедовал, в основном низшим и средним классам, что в Мексике не видать свободы до тех пор, пока ее вожди не освободятся от иностранного влияния, и что, лишь объединившись, они способны это сделать. Он заявлял, что в силах уничтожить многовековую зависимость Мексики от иностранных держав, в особенности от Соединенных Штатов. Поначалу никто в правительстве не прислушивался к его словам и не обращал на него внимания, но когда ФОМ стал убивать правительственных чиновников и богатых землевладельцев, обвиняя их в предательстве, мексиканское правительство внимание на него обратило. Народ, в особенности жители деревень на юге Мексики, явно осмелел под чьим‑то руководством. Что‑то рождало в них уверенность в близких переменах. Правительство использовало все имеющиеся у него рычаги, чтобы схватить его. – И кто же он был? Дженкинс покачал головой. – Его так и не поймали? – Нет. Несмотря на все меры, доказавшие свою эффективность, несмотря на новейшую технику допросов, его так и не нашли. Мы также не преуспели в этом. – И что же с ним сталось? – До твоего появления на пороге моего дома, – сказал он, – я считал, что он мертв.
31
Клиника Калифорнийского университета, Сан‑Франциско
Несмотря на настойчивые просьбы Слоуна, доктор Найт отказалась дать ему разрешение побеседовать с полицией. Она сказала, что в его теперешнем состоянии такая беседа нежелательна. Когда он потребовал, чтобы она отпустила его из клиники, она процитировала ему законодательство и сказала, что его случай целиком «подпадает под пункт пятьдесят четыре пятьдесят» и что она имеет право держать его сколь угодно долго. Спорить и доказывать ей что‑либо было бессмысленно – это значило бы лишь рассердить ее и тем самым увеличить себе дозу успокоительного, а ему и без того было нелегко бороться с его действием и не погружаться в сонную одурь. Доктор Найт захлопнула папку и прижала ее к животу. – Мы проведем ряд экспериментов, а там поговорим, – сказала она. И прежде чем он успел возмутиться, бросила: – Ваша жена здесь. Я разрешу свидание при условии, что оно будет коротким. Сейчас для вас самое главное – отдых. Она переговорила с кем‑то за дверью, и не прошло и секунды, как в палату вошла Тина. – Покороче, пожалуйста, – сказала Найт, берясь за ручку двери. – Не больше десяти минут. – Она вытащила из переднего кармашка халата визитную карточку и вручила ее Тине. – Когда вы поговорите, зайдите ко мне. Мой кабинет наверху. Дверь захлопнулась, и Тина прошла к изножью кровати. Держалась она неуверенно, выглядела измученной. Волосы не уложены, красные глаза казались усталыми. – Они пускают только родственников. – Как ты меня разыскала? – Ты записал мой номер как телефон экстренной связи, Дэвид. Мне позвонили среди ночи. Единственное, что сказали, – это то, что тебя доставила «скорая». Я решила, что твоя машина попала в аварию. |
