Слоун насчитал двенадцать минут со времени последнего появления охранника в глазке. Счет был сложным делом, единственным, что заставляло его на данном этапе полубодрствовать. Через три минуты охранник должен появиться вновь. А через семь минут после этого явится пухлый медбрат.

Прошло пять минут.

Дверь с шумом распахнулась, впустив пухлого медбрата. Охранник выбился из графика.

Слоун быстро просчитывал возможности. Узнать, куда делся охранник – совсем ли ушел или просто отлучился в туалет, он не может. Это выяснится лишь в пути, если до пути дойдет дело. Не спеши, говорил он себе. Продумай все наперед, но действуй точно и четко. Скалолазание приучило его тело и мозг к выдержке и умению концентрироваться на мелочах. Сейчас он опирался на этот опыт.

Медбрат подскочил к койке Слоуна и ухватил его за кисть. Слоун прервал это движение, сжав левую кисть мужчины и притянув ее к краю койки. В ту же секунду медбрат заметил, что лекарство из капельницы капает на пол, так как игла вытащена из вены правой руки Слоуна, и что рука свободна.

Когда Тина, наклонившись, поцеловала Слоуна, она, загородив его от медбрата, освободила его руку от ремня.

На лице медбрата выражение замешательства сменилось испугом. Рот в панике приоткрылся.

– Простите, – проговорил Слоун.

Правой рукой он нанес прицельный удар медбрату и, согнув его ноги, почувствовал, что тело мужчины обмякло как мешок. Он удержал тело, помешав ему рухнуть на пол, и уложил его поперек койки, бросая зоркие взгляды в зеркало. Потом он закинул ноги медбрата на койку. Палата закружилась, как на карусели. Он ухватился за край койки и, борясь с центробежным движением, тормознул его ногой. Когда палата перестала кружиться, он вновь проверил дверь.

Охранника не было.

Он встал и сразу ощутил холодное жжение в лодыжке – еще одна напасть на его голову. Он пересек палату, стараясь пригнуться, чтобы его не было видно через глазок, и открыл дверцу шкафчика возле ванной. Его бумажник и кольцо выпускника колледжа лежали на полочке, но одежды там не было. Очередное осложнение, на которое он не рассчитывал. В больничном одеянии он далеко не уйдет – его спина будет маячить издали. Он обернулся к медбрату.

Действуя быстро и энергично, он сорвал с себя больничную рубаху и переоделся в форменную рубашку и штаны медбрата. И то и другое было ему тесно, а штаны коротки. Воспользоваться ботинками медбрата было вообще невозможно. Слоун забросил их под койку. Хорошо бы охранник не стал разглядывать пол. Он сунул в ремни ноги и руки медбрата и закрепил ремни так, чтобы тот не мог встать.

Медбрат застонал. Слоун заткнул ему рот полой рубахи и натянул простыню по самый его нос. Он схватил со стула лежавший на нем пюпитр и, уже направляясь к двери, увидел в зеркале отражение охранника, глядевшего в затянутое проволочной сеткой оконце‑глазок.

34

Их вновь прервал телефонный звонок. Найт досадливо потянулась за трубкой.

– Простите. Прошу меня извинить. Мне казалось, я переключила звонки. Минуточку.

Она взяла трубку.

– Доктор Найт слушает.

Откинувшись в кресле, Тина следила за черным пятнышком птицы, парящей на волнах снежно‑белого тумана, никак не желавшего отступать от берега.

– Дэвид Слоун? Да, это мой пациент.

При упоминании фамилии Дэвида Тина тут же оторвалась от созерцания пейзажа и переключила все внимание на Бренду Найт. Лицо докторши сморщилось, как от боли. Она махнула ей рукой, словно извиняясь, и вновь принялась постукивать острием ручки по блокноту.

– Верно. Никаких посетителей ему не разрешено. Так это и записано. – Ее голос раздраженно повысился. – Это детектив Гордон? А кто это? – Она нахмурилась. – Подождите секунду.

Найт прикрыла трубку ладонью.

– Что‑то случилось? – спросила Тина.