|
Обычно им помогает справиться с психической травмой находящийся рядом взрослый, в большинстве случаев – родитель. Часто этой помощи бывает достаточно – наступает излечение. Но у вашего мужа ситуация, по‑видимому, осложнялась тем, что рядом не было никого из родителей, а судя по тому, что вы мне рассказали, и близких родственников у него также не было. Случай для клинициста весьма интересный и провоцирующий. Такого мне еще не встречалось. Вам известно что‑нибудь о его жизни после гибели родителей, кто воспитывал его?
– Он воспитывался в сиротских приютах. Найт поморщилась. – После такой травмы не иметь рядом человека, который, воспитывая, помогал бы изжить воспоминание... у подобного ребенка не будет даже возможности понять, почему произошло то, что произошло. Дети часто бывают склонны брать вину на себя, считать, что виновники произошедшего – они. Тина подалась вперед. – Он так и говорил! Он сказал, что чувствует, будто то, что произошло с той женщиной из его кошмаров, – произошло из‑за него! Найт кивнула. – Многие дети винят себя в чем‑то, чего не понимают в окружающей жизни. Например, в разводе родителей. Альтернатива только одна – отбросить от себя неприятное, похоронить его. Мозг упрямо отказывается это принять, и неприятное событие отодвигается все дальше в глубину памяти и хранится там, как я уже сказала, долгие годы. – Найт замолчала, сосредоточенно глядя на собеседницу, словно колеблясь, продолжать ли. – Что вы хотели сказать? – спросила Тина. – Трудно не заметить сходства между преследующим вашего мужа кошмаром и обстоятельствами убийства этой женщины, миссис Слоун. Тина замотала головой. – Он не убивал ее, доктор, при всем сходстве – не убивал! Он любил Мельду. Она была ему как мать. – Ну, существует еще другая возможность, не знаю, право, стоит ли говорить вам... Тина выжидала. Найт почесала макушку. – Конечно, пока что это лишь предположение. – Понимаю. – Я признаю, что теряюсь в догадках. Вопреки явному сходству, муж ваш отрицает, что женщина из его кошмаров – та самая, что была убита в своем кабинете... – Она сверилась с записями: – Эмили Скотт. – Да, когда мы говорили с ним, он их никак не связывал. – И к тому же это не Мельда. – Последнее вообще невозможно. Кошмар мучит его уже многие недели. Что же все это значит? – Возможно, и ничего, – сказала Найт тоном, заставлявшим предположить, что некое значение она все же в этом усматривает. – Дело не в самих кошмарах, миссис Слоун, но они сигнал, указывающий нам на неблагополучие. Из того, что вы мне рассказали, по‑видимому, не следует, что ваш муж изгоняет из памяти трагическую гибель родителей. – Этого я не знаю, – сказала Тина. – Он вспоминает эту гибель? – Да. – Что и доказывает, что преследующий его кошмар с автомобильной катастрофой и гибелью родителей не связан. – Он может быть связан с чем‑то другим, – заметила Тина. Найт кивнула. – С каким‑то эпизодом из его прошлого. С чем‑то настолько ужасным, что сознание предпочло напрочь забыть. До настоящего времени.
33
Клиника Калифорнийского университета, Сан‑Франциско
Слоун наклонился вперед, чтобы видеть зеркало, повешенное на двери в ванной. Дверь была оставлена открытой, и в ней отражался затянутый проволокой прямоугольник глазка на двери в его палату. Каждые пятнадцать минут плюс‑минус полминуты одетый в форму охранник заглядывал через этот глазок в его палату. Это осложняло дело, но не меньше осложняло его и ожидание непрошеного визита телефонного мастера. |
