Самолеты делегатов встречали многочисленные, выстроившиеся вдоль дороги лимузины с кондиционерами – этакий караван здоровья. Ндо, который обычно был любимцем прессы, отказался от всех интервью. Он не мог спокойно заснуть с тех пор, как Чиун отобрала него фигурку бога Га. Ндо узнал холмы, проплывавшие за окном автомобиля, и понял, что возвращается в свою родную деревню. Ужас охватил его при мысли о том, что старейшины деревни могут потребовать, у него показать, как он сохранил изображение Га. А ему нечего будет им показать.

К счастью Ндо находился в хороших отношениях с президентом, вице президентом, главой магистрата, начальником полиции и главой министерства сельского хозяйства Увенды. Они все были его двоюродными братьями. А главнокомандующий армией страны был и вовсе его братом. Все вместе они уж сумеют удержать на почтительном расстоянии остальных жителей деревни. Разумеется, Ндо отправлял на родину немало денег для своей родни, и они, вероятно, сообразят, что если не станет самого Ндо, то не станет и золотого дождичка. Но все таки Га оставался очень могущественным богом. Амабаса ломал голову над этими проблемами, пока впереди кто то болтал этот вздор белых о проклятом жуке, свидетелями уничтожения которого они все якобы должны были стать.

Но человек в кимоно настаивал, и поэтому он, генеральный директор МОЗСХО очутился здесь, в вонючей, грязной деревушке, где люди даже не умеют толком одеться. О родина, горькая родина!

Одна особенно робкая и отталкивающая пара оборванцев заискивающее топталась перед полированным крылом его нового лимузина.

– Уберите отсюда этил двоих. От них воняет, – велел Ндо своему шоферу.

– Они утверждают, что они – ваши родители, ваше превосходительство.

– Ах так, ладно, накиньте на них что нибудь поприличнее и позовите фотографа.

– Слушаюсь, ваше превосходительство.

– И вымойте их. Господи, непременно их вымойте.

– Да, ваше превосходительство.

Тут оказалось даже хуже, чем он себе представлял. Маисовые посевы были более чахлыми и худосочными, деревенская площадь, окруженная жалкими лачугами, – еще более грязной, а дороги – совершенно непроходимыми. Когда наступит сезон дождей, они превратятся в море жидкой грязи.

– Дороги просто ужасны. Что с ними произошло?

– Французы ушли, ваше превосходительство.

– Но ведь не забрали же они с собой дороги, а? Или они их тоже украли?

– Они перестали их чинить, ваше превосходительство.

– Ладно, ладно, давайте поскорее покончим с этим экспериментом и вернемся туда, где можно жить по человечески.

– Ученые еще не приехали, ваше превосходительство.

– А почему нет? Что их задерживает? – осведомился Ндо, глядя поверх длинной череды темных крыш – безукоризненные лимузины цепочкой протянулись через высохшие желтые поля точно дорогое ожерелье в технократическом стиле.

– Для них не осталось больше лимузинов, ваше превосходительство, – ответил помощник.

– Ну так что же?

– Поэтому ученые добираются на повозках, запряженных волами.

Дара Вортингтон не имела ничего против повозки, запряженной волами. Она не возражала против грязи. Она выросла в такой же стране, как эта, и ей приятно было снова вернуться в Африку, приятно опять встретиться с этими людьми. Ей даже нравилось снова прокатиться на повозке.

Римо и Чиун ехали рядом с ней, а остальные ученые – сзади них. По пути им пришлось в нескольких местах платить дорожный сбор.

Собственно, платили они за отдельные участки асфальтированной дороги, которые еще сохранились от дней французского владычества. А деньги получали солдаты армии Увенды.

Армия Увенды выполняла и другие общественные функции. Например, собирала деньги на ярмарках с продавцов и покупателей.