Но в один прекрасный сезон дождей российские механики заболели и все бронетанковые единицы Увенды встали, где стояли. К тому времени, как россияне выздоровели, с танков уже содрали все, что только было можно, и восстановить удалось только один. Этот один и стоял теперь у дороги, защищая караван влекомых волами повозок с учеными, которые намеревались сразиться с жуком Унга.

Из люка танка выскочил солдат и побрел к первой повозке. Дара заслонила собой белый короб рефрижератор с химическим феромонам, выделенным доктором Ревитсом.

За первым последовали еще четыре солдата. Они посмотрели на Дару и начали спускать штаны. Римо попросил их немедленно подтянуть штаны. Попросил дважды. Он даже в третий раз предложил им сделать то же самое.

Римо подумал, что эти люди, вероятно, не понимают по английски. Ведь страна была французской колонией.

Римо не говорил по французски, поэтому он решил прибегнуть к более универсальному языку. Вырвав из рук ближайшего солдата автомат АК 47, Римо сунул его в штаны владельца и нажал на спуск. Солдат подпрыгнул, будто его ужалили пчелы, и попытался вырваться, но Римо успел все таки позаботиться, чтобы бедолага не ощущал боли. Легким ударом пальца он проломил солдату висок.

Оставшиеся четыре солдата прекрасно поняли сообщение. Штаны немедленно были подтянуты. Но вверх устремились и дула их автоматов. Уклоняясь от выстрела, Римо медленно склонился налево, а Чиун – также медленно направо. Автоматы лают в сухом воздухе Центральной Африки отрывистым механическим кашлем. Пули ударили в скалы, выбивая маленькие светло коричневые пылевые взрывы и раздирая в клочья сухие листья, но оба наших героя остались невредимы.

Солдаты стреляли во все стороны и усердно швыряли гранаты, но Римо и Чиун напоминали миражи, плавающие в горячем воздухе, они лишь дразнили вооруженных винтовками людей.

Солдаты вовсе не были плохими стрелками, просто, к сожалению, стреляли они только в то, что видели перед собой. И никто из них не заметил, как непосредственно перед выстрелом эти двое начинают раскачиваться, едва едва, но ритмично, будто заклинатель змей перед коброй, такое движение приковывало к себе взгляд и лишало его остроты. Некоторые солдаты стреляли в то, что, как им казалось, они видели, но их пули никогда не попадали туда, куда были посланы.

Дара в изумлении смотрела, как четверо солдат вовсю стреляют совсем рядом с ней и неизменно промахиваются. Когда стих последний выстрел, двое новых ученых на глазах Дары вышли из за повозки, небрежно взяли из рук солдат винтовки и сложили их в кучу. Потом они с помощью веревок впрягли солдат в повозки, чтобы помогли волам тащить их чуть побыстрее.

Приветственные оклики, сначала тихие, потом все громче, донеслись из за ближайших скал. Оттуда показались старухи и дети. Потом выбрались и молодые женщины. И, наконец, мужчины, некоторые в набедренных повязках, другие в изодранных брюках.

Они кинулись к последнему танку, оставшемуся на вооружении в Увенде. Один человек прыгнул внутрь и принялся передавать наверх узлы. Это была их пища, которую украли солдаты. Некоторые вновь вернули себе старые безделушки, которыми так дорожили.

– Vive la France! – крикнул кто то, считая всех белых французами.

А один поинтересовался на французском языке, когда вернутся французы.

Чиун, который понимал по старофранцузски, ответил, что былые господа уже никогда не вернутся. Послышались грустные восклицания и стоны.

Пока повозки тащились вперед к деревне инути, Чиун рассказал, что тут некогда была процветающая страна древних королей инути, но потом пришел белый человек и показал, как можно жить иначе. Казалось, новая жизнь будет лучше и на первых порах так и стало, только нужен был белый человек, чтобы постоянно поддерживать и сохранять эту лучшую жизнь.

Старые времена инути позабылись, старым королям уже никто не верил. Верность подданных своему королю, а короля – своим поданным перестала существовать.