Время тянулось.

— Как думаешь, помогут нам? — спросил Шах.

Я не ответил, да и ответа не понадобилось. С неба раздался глухой рокот, а потом…

— Вижу! — выкрикнул я. — Сушка! Заходит на гребень!

Я отчётливо увидел серебристый отблеск на левом крыле нашего истребителя. Несколько Сушек выполнили стремительный проход над горой.

— Связь есть? — спросил я.

— Молчит, сука, — прошипел Нурик.

Я выругался, сорвал с пояса дымовую шашку.

Рванул чеку, бросил под камень на выступе. Ветер раздул дым вверх. Оранжевое пятно разорвалось в сером воздухе и сползло по склону.

Сушки пошли на второй заход. Динамик ненадолго ожил.

— Гранит-3. Приём! Вижу дым, фиксируем, ваш?

— Да! Мы в пещере под дымом, — я схватил тангенту.

— Принято, сейчас отработаем…

Нурик отбросил рацию, понял, сел, прикрыв уши. Шах уже лежал, сжимая гранату обеими руками. Нурик закрыл глаза.

Звук пришёл с задержкой. Выстрелы из пушки превратили склон в сплошную пыль. Камни взорвались, рванули вверх, как фонтан. Сработали в нескольких десятках метрах от нас. Чётко, грамотно, как ювелиры… Как раз по душманам.

Сушки сделали круг, исчезли на некоторое время. Потом зашли снова с другой стороны. Отработали снова и окончательно ушли в закат.

Когда в небе стих рокот, я приподнялся над валуном — по склону, через пыль и осколки, в сторону юга уходили двое. Духи спешно отступали. Я на автомате схватил фотоаппарат из подсумка. Инстинкт репортёра работал быстрее боли. Эти кадры могли объяснить, что здесь произошло.

Я успел сделать три снимка, прежде чем духи буквально исчезли из поля зрения в пещере.

Через минуту тишины над ущельем раздался другой звук. Низкий, рваный шум работы винтов. К ущелью летела пара Ми-8.

Я увидел силуэт вертолёта с красной звездой на борту. Вертолёты шли на снижение, не боясь попасть под обстрел с вражеской стороны. Впрочем, стрелять было уже некому. Раскоряченные тела душманов остались лежать на камнях. Те кто выжил, в ужасе унесли ноги.

Один Ми-8 завис над площадкой на пару секунд, потом мягко плюхнулся на поверхность скалы, взбаламутив пыль. Вторая вертушка дежурила в небе, выписывая виражи и прикрывая.

Я подхватил Нурика под мышки.

— Держись, брат, последний рывок. Осталось чуть-чуть!

— Хуже уже не будет, — прохрипел тот и попытался улыбнуться. Губы в пыли, бинт тёмный от крови.

Шах шёл сам. Упираясь на автомат, как на костыль. Он волочил за собой ногу, громко дыша и матерясь.

— Живы. Пока живы, — шептал он себе под нос.

Нас встречали два десантника в брониках.

— Быстрее, мужики! Пять минут и уходим! Тут духи недалеко!

Я подтянул Нурика, и вместе мы дотащили его к борту. Туда же помогли подняться Шаху.

— Ещё кто есть?

— Ниже Саидов с ребятами, — ответил я.

— Несут! Тяжёлый походу…

Сквозь пыль показались фигуры. Бойцы тащили своего командира. Саидов был без сознания, голова запрокинута, весь бок в крови. Но грудь командира вздымалась. Живой, значит.

— Внутрь! Живее!

Командир исчез в темноте фюзеляжа. Один из медиков тут же вколол ему в плечо что-то из ампулы.

Я забрался последним. Шах уже сидел, прижав гранату к груди, словно дитя.

— Шах, брат. Всё позади. Мы живы! — подбодрил его я. — Убери гранату.

— Я жив, а вот внизу… — он недоговорил, стиснул зубы.

Да, там, внизу, остались Сибиряк и Мага.

Пилот с усами и в шлемофоне, оглянулся из кабины и крикнул в проход.