— Спасибо, — кивнул я, почувствовав лёгкую досаду.

— Кстати, товарищ корреспондент, сегодня вечером в солдатском клубе концерт будет, — добавил прапорщик уже чуть веселее. — Артисты приехали из Союза, говорят, хорошая программа, заходите. Может, Юлю там и увидите.

Я стоял у въезда на базу и наблюдал, как колонна машин медслужбы заезжает внутрь. Из кузовов спрыгивали медики, санитарки, солдаты помогали разгружать коробки с медикаментами.

Юля стояла возле одного из грузовиков. Даже издали была заметна её усталость, пыльное лицо и растрепавшиеся волосы, выбившиеся из-под косынки.

Что-то сжалось у меня в груди — так жалко стало эту девчонку, которая вместо тихой, мирной жизни каждый день боролась за жизни чужих людей в пыльных и опасных кишлаках.

Юля резко подняла голову, и на её лице мгновенно сменились эмоции. Сначала удивление, потом неверие и наконец счастье. Настоящее, чистое и светлое счастье, от которого лицо её мгновенно расцвело.

Пока дожидался Андрееву у девичьего модуля, поймал на себе много оценивающих взглядов и предложений зайти на чай.

Как только Юля вернулась, она рванула ко мне.

— Лёша! Ты вернулся! — она буквально влетела в мои объятия, обхватив руками за шею.

Я крепко прижал её к себе, почувствовав, как она вздрагивает.

— Не думал что скажу, но соскучился, — тихо проговорил я ей на ухо.

Юля отстранилась, посмотрела на меня радостными глазами.

— Я тоже скучала. Очень. Думала, что больше не увидимся!

— Да брось ты! Как говорил мой дед — земля круглая, за углом встретимся, — улыбнулся я.

Юля ещё раз меня крепко обняла, и поцеловала.

— Ты надолго? — почти шёпотом, спросила она.

— Как получится. Пока не знаю, но на ближайшее время точно здесь. Кстати, сегодня вечером в солдатском клубе концерт. Пойдём вместе? Говорят, артисты из Союза приехали.

Юля только прижалась крепче ко мне.

— Конечно, пойдём.

Как это часто бывает, клуб «накрылся». Что-то со светом и проводкой.

Поэтому политотдел, прибегнув к испытанному способу, организовал сцену из двух грузовых машин.

Приехавшие из Союза артисты выкладывались на полную — гремели песни, шли танцевальные номера.

Солдаты, офицеры, они все без исключения с жадностью впитывали в себя кусочек родного, мирного Союза, словно глоток свежего воздуха посреди афганского пекла.

На площадке чувствовалось какое-то невероятное единение. Кто-то тихо подпевал, кто-то смотрел на сцену с влажными глазами, наверное, вспоминая дом и близких. На мгновение война для всех нас словно исчезла.

Юля прижалась ко мне, положив голову на плечо, и я чувствовал тепло её ладони, лежавшей в моей руке.

— Хорошо… — прошептала она, глядя на сцену, где девушка в блестящем платье пела о доме и родине.

— Очень, — согласился я, слегка сжав её пальцы. — Когда видишь такое, хоть ненадолго забываешь, где находишься.

Я обнял её ещё крепче.

Песня закончилась, и вся площадка взорвалась аплодисментами. Артистка раскланялась и сошла со сцены, а следом вышли несколько человек в форме «эксперименталке». У каждого есть награды, в том числе я заметил и знак «Воина-интернационалиста».

Видимо, в этой реальности он появился гораздо раньше.

— А теперь, дорогие товарищи, для вас звучит песня, которую знают и любят все советские солдаты.

И в этот момент на площадке перед сценой воцарилась тишина. Такое напряжение, будто перед подачей в теннисе. При первых же аккордах песни мне стало понятно почему.

Всё же есть помимо бессмертной «Кукушки» Виктора Цоя, которая ещё даже не написана, и другая песня с таким же названием.