– Уведи ее. Только не в камеру. Найди свободный кабинет. Поставь кого-нибудь присмотреть и давай сюда новенькую, – приказал он Саушкину.

Тот повеселел. Ему было неприятно, что начальник сделал из живой, жизнерадостной девчонки заводную куклу наследника Тутти.

Сейчас он приведет вторую кассиршу. С ней особых сложностей не предвидится.

Саушкин был прав. Как только сопливой девчонке дали прослушать показания Оксаны, признания полились сами собой. Частично она подтвердила показания Панчук. Все очень просто. Она слышала голос. Она узнала факты и автоматически приплюсовала к своим сведениям. Это все равно что перед опознанием преступника свидетелем, прежде чем показать его в ряду других лиц, свидетелю предъявляют фотографию подозреваемого, просят внимательно присмотреться. Естественно, что на самом опознании даже слепой свидетель без очков находит нужного следствию человека.

– Уведи. Посади их парой. Им есть о чем поговорить.

Когда Саушкин вывел кассиршу, Тимошевский потер руки в сладостном ощущении власти над человеком. Нет, не над Панчук или новенькой. Гвоздем в его печени сидел Ларин. Боже, какие бы дела завертел он перед уходом на заслуженный отдых, будь на месте этого чурбана другой начальник вокзала.

А как он здорово прокрутил Панчук! Нет, давние «дела узбекские» его явно чему-то научили. Ну как же дурочка могла поверить, что жена тут же и сознается, что муж ее бросил. Никогда не сознается – это Тимошевский рассчитал точно.

Итак… Звонить – не звонить? Звонить – не звонить? Рано или пора?

Николай Павлович сидел перед аппаратом и смотрел на его блестящую поверхность. Знал, наберет номер – и телега покатится. Горка крутая. Телега на самом верху. Может быть, стоит попробовать договориться?

Потом ему в голову пришла мысль: а что, если продемонстрировать пленку Хоменко. Невзначай. Так. Сидел, повторно слушал. Вошел подчиненный, а он не успел выключить шарманку. В этом что-то было. Мастер стравить подельщиков, заключенных и выиграть на их ссоре, на ненависти – это ли не высший пилотаж?

Саперов будет доволен. Но и о самом себе надо подумать. Саперов только прикрытие, а своя рубашка, как уже было сказано, ближе к телу.

Тимошевский вспомнил про заветный ящичек в сейфе, потом мысленно подсчитал – сколько раз уединялся с утра, сбился со счета и махнул рукой. Он мужик крепкий. И потом прошло уже больше полутора часов.

И с легким сердцем начальник линейного отдела милиции Южного вокзала поспешил в свой кабинет. По дороге ему попалась навстречу еще одна группа оперативников с задержанными жучками, но они теперь его не интересовали – пусть их крутят другие.

ФАЛОМЕЕВ

– Ты меня не слушаешь? – прервала она свой монолог.

– Нет, что ты. Какая красивая церковь.

– Я ходила сюда с бабушкой. А потом мама узнала о нашем походе и отругала ее.

Они остановились у церковной ограды. Чистый уютный двор пуст, если не считать нескольких стариков и старух, которые кучковались на паперти в ожидании подаяния.

– Пятница. Сегодня у них будет приличный улов, – сказала Валентина и кивнула на несколько машин, расцвеченных лентами. – Свадьба. Пойдем посмотрим…

Не дожидаясь согласия, она шагнула в калитку и пересекла двор. Перед входом в церковь перекрестилась. Фаломеев, глядя на нее, проделал то же, но чувствовал себя не совсем уверенно: вдруг придется становиться на колени…

В церкви пахло воском и еще чем-то сладким. Впереди, спинами к ним, стояли приглашенные. Каким-то образом Валентина просочилась сквозь них чуть ли не в первый ряд. Сибиряк старался не отставать. Лиц жениха и невесты не видели, зато священник оказался смешным колобком.