БОЦМАН

– Я? – удивился Профессор. – Я ничего не сказал, я подумал…

– Ты сказал – Вэви.

– Это ты сказал.

– Вавин, – пьяно пробормотал Боцман.

– Ну, себя помнит, и то хорошо, – умиротворенно согласился Профессор. – А что, Вавин, давай еще супцу хлебнем?

Но Боцман уже снова свесил голову. Через час, когда богадельческая столовка закрылась, надо было снова идти к привычным местам.

Профессор основательно подрастерял свою авантажность, пока допер Боцмана до вокзальной площади. Товарищ оказался куда более восприимчивым к спиртному, чем можно было ожидать. Предстояло пересечь уйму открытого пространства, по которому то и дело носились очумевшие автомобилисты. Боцман так боялся автомобилей, как не боялся собак. Нынешние владельцы транспортных средств, скороспелые хозяева жизни, приобретали права за пару сотен баксов и два часа вождения под руководством не совсем трезвого «более опытного приятеля», весь опыт которого исчислялся таким же предварительным наездом и двумя побитыми иномарками в течение полугода.

– Что делается… Что делается… Честному человеку невозможно площадь перейти…

Боцманюга, шевели ногами, иначе в морг попадем. Ты готов?

– Вавин, – ответил Боцман.

– Правильно, твоя фамилия.

– Это не моя фамилия, – загадочно произнес Боцман.

– Тронулись?

Боцман согласно помотал косматой головой.

Мы – пионеры, дети рабочих,

Близится эра светлых годов,

Клич пионера «Всегда будь готов!».

Они сразу пошли в обход вокзала, чтобы попасть внутрь через платформу для электричек. Каково же было разочарование, когда у дыры их встретил молоденький мент и никакие уговоры на него не подействовали. Хорошо еще не сдал куда следует. Но Профессор знал еще одно потайное отверстие. Правда, до него пришлось шлепать метров пятьсот по помоечным задворкам. Они вышли на пути и побрели к платформам, по которым неслись пассажиры, подгоняемые словами диктора:

«Электропоезд на Карголово отправляется с десятой платформы. Девушка, вы уже не успеете, не стоит ломать каблуки. Через десять минут пойдет другая электричка. Всего-то десять минут! Если он любит, дождется».

– Вот гадство… – простонал Профессор.

– Что такое? В чем дело? – впервые очнулся Боцман.

– Вон гриб торчит, – показал он на платформу, в начале которой, как раз там, где и сейчас находилась импровизированная лестница из старых шпал, прохаживался милиционер.

То же самое наблюдалось и на других платформах.

– Торчит, как клизма, случайно забытая в жопе.

– Вот на ней бы я женился, – сказал он вдруг.

– На ком?

– На дикторше, – улыбнулся Боцман. – Веселая. Пошли к нашим, – вполне осмысленно предложил он.

Хмель с него слетел так же быстро, как взял. Есть такие люди. Их полно.

Сидят в компании за прекрасно сервированным столом и ничего не едят. Так, корочку хлебца мусолят. Когда у них спрашивают, нравится ли закуска и почему не притронулся, загадочно и авторитетно утверждают, что иначе их не возьмет или от закуски только голова болит наутро. Когда же люди собираются выйти из-за стола покурить, бравые выпивохи, как правило, уже лежат лицами в салатах. Но Боцман закусывал. Профессор точно знал, что суп из горохового концентрата с запахом бекона у американцев съел наверняка.