Узнав царевну, воевода прослезился, припал к ее ногам и облобызал их.

– Какое счастье, какое счастье!

Отобрав полсотни лучших солдат из своей личной гвардии, воевода назначил их в эскорт царевне, которую было решено отправить в столицу незамедлительно. Для этих целей Кондратий не пожалел собственную походную карету, в которой можно было перемещаться с относительным комфортом.

С таким эскортом Аленка могла не бояться ни банд лихих людей, ни зверей диких, но для собственного спокойствия я попросил волкодлаков и ведьм проводить ее до стольного Царьграда. За всей этой суетой мне не удалось и на минутку остаться с Аленушкой наедине, чтобы объясниться, развеять возникшее недоразумение.

Воевода посоветовал отправиться с царевной, дабы от радости великой царь‑батюшка простил мне все мои прежние прегрешения и обласкал превелико, по‑царски. Ибо Далдон во гневе строг, но справедлив, в радости – щедр душой и великодушен. Вот о том годе пожаловал послу какому‑то заморскому корону с чела царского. Во каков государь! Правда, корону ту на границе конфисковали, поскольку достояние царское, и назад воротили. Но это уж, как говорится, к делу не относится.

Тем временем воинство заняло свою позицию. Из‑за неровности рельефа две армии замерли не лицом к лицу, а градусов под сто двадцать.

Ударяя мечами о бляхи на щитах, армии принялись кричать кто во что горазд, разогревая себя перед битвой, в непрерывной какофонии черпая чувство своей общности с этой огромной силой, что ратью зовется.

К воеводе подскочил его оруженосец и скороговоркой выпалил:

– Нашего бойца на битву вызывают. На поединок выходит их лучший боец – сам Чудо‑Юдо.

У воеводы вытянулось лица.

– Кто же сможет совладать с ним?

– Есть добровольцы, – сообщил адъютант. – Велите позвать?

– Зови.

Пред наши очи предстали два десятка богатырей. Все как на подбор: косая сажень в плечах, руки, способные камень в песок раскрошить, ноги как колонны – такого и конем с места не стронешь. Булавы и мечи на поясе богатырские – простому человеку такой от земли не поднять, копья из цельного дерева, металлом обитые.

– Добровольцы? – улыбаясь по‑отцовски, спросил воевода Кондратий.

– Добровольцы.

– Постоите за честь царя и державы?

– Готовы во славу государеву головы сложить.

И без подсказок стало понятно, что на победу они не рассчитывают, считая противника непобедимым.

И тут меня такая обида и злость взяли, что просто мочи нет.

– Это мой бой, – сказал я, запрыгивая в седло и обнажая меч‑кладенец.

– Удачи! – только и молвил воевода. Оглянувшись на карету, я увидел, как мелькнуло в окне милое личико, затем она тронулась и понеслась прочь в сопровождении всадников, волков и ведьм.

Пришпорив Урагана, я протиснулся через ряды почтительно расступившегося ополчения, отказался от предложенного копья – все равно пользоваться им не умею – и под ободряющие крики воинства предстал пред Чудом‑Юдом, восседающим на черном коне.

Узнав меня, он на миг смешался, затем произнес:

– Сегодня ты умрешь первым, а потом они.

– Ты решил меня до смерти своими тупыми репликами довести?

Взревев, Чудо‑Юдо послал своего коня вперед, выставив копье.

– Смерть угнетателям! – заорал я и направил коня в сторону Чуда‑Юда.

Комья земли брызнули из‑под копыт наших коней, подбадривающие крики обеих армий отдалились, заглушенные свистом ветра в ушах и гулким стуком неистово бьющегося сердца.

Уклонившись от копья, я попытался достать противника мечом, но он уже проскочил довольно далеко и теперь поспешно разворачивал коня.

Смерив друг друга взглядами, мы приготовились к второму раунду.