– А Аленка?

– Не знаю. Доставила ее во дворец, а сама к вам. На полпути встретила.

– Ты можешь найти ее? Сказать, что...

– Я замялся, не зная как это выразить словами.

– Лучше ты сам скажешь. Собственно, мы за этим сюда и пришли.

– Как так?

– Очень просто, – вглядываясь мне в лицо, сказал чародей, – вот так.

Его черты начали таять, трепеща в ставшем вдруг зыбким воздухе. Мерцание достигло своего апогея и исчезло, словно его и не бывало. Только вместо Софона на меня смотрело мое собственное лицо. Осунувшееся, покрытое густой щетиной, с красными глазами и некрасивым шрамом, начинающимся на щеке и заканчивающимся грубо заштопанной раной на шее. Правда, и раньше лицо чародея было обезображено шрамом, но он располагался с противоположной стороны и выглядел давно зарубцевавшимся.

Я невольно потрогал себя за это же место. Пальцы наткнулись на свежезасохшую корочку крови. Страшно подумать, как близок был Чудо‑Юдо к цели: еще чуть‑чуть, и он разорвал бы яремную вену.

– Сейчас мы поменяемся одеждой, – сказал Софон. – Потом вы с ведьмой привяжете меня и уйдете.

– Нет!

– Но... – начал он, собираясь и дальше настаивать на своем, только я остался непреклонен:

– Ты хотя бы понимаешь, что они сделают с тобой за организацию побега?!

– То же самое.

– Что «то же самое»?

– В этих случаях обычно применяют то же наказание, что и к осужденному. Так что... к тому же ко времени, когда подмена обнаружится – а это случится не раньше чем завтра в полдень, – ты будешь далеко. А уж в лесах можно затеряться так, что и вовек не сыщут.

– А что случится завтра в полдень? – поинтересовался я, удивленный столь точной временной привязкой.

– Казнь.

– А? – Челюсть моя медленно поползла вниз.

– Держать образ я смогу только до того момента, когда топор палача отсечет голову, – побледнев, сообщил Софон. – Вот когда он поднимет голову, чтобы продемонстрировать ее собравшемуся люду, вот тогда подмена и обнаружится.

Кое‑как совладав с нахлынувшими на меня чувствами, вызванными столь радужной перспективой, я попытался взять себя в руки.

– Соглашайся!!! – в один голос взревели оба брата из тени. – Ты спасешь не только свою жизнь, но и наши.

– Четыре на одну – выгодный обмен, – добавил Гнусик.

Первым моим побуждением было согласиться. Нет, не из‑за Троих‑из‑Тени, а по личным причинам. «Жить! – возопило все мое нутро. – Это – не твой мир, не твои законы». Но тут воспрянула совесть (интересно, где она до, этого пряталась?) и омерзение к собственной трусости. Кровь бросилась мне в лицо. Рана на шее задергалась.? Я гневно рыкнул и грохнул кулаками по столу:

– Нет!

И это был ответ не только Софону, но и подлости и трусости, угнездившимся в моем собственном теле и пустившим корни в моей душе.

Софон все понял. Он вздохнул, махнул рукой и стер мой образ со своего лица.

– Мы попытаемся придумать, как спасти тебя, – пообещал он.

– Если не останется другого выхода, – заглянула мне в глаза ведьмочка, – мы украдем тебя с плахи. Перекину через помело и дам дёру.

– Хорошие вы мои. – Я прижал их к груди, не сдерживая навернувшиеся на глаза слезы.

Кэт уткнулась носом мне в грудь и принялась старательно орошать ее, да и чародей как‑то подозрительно засопел. Того и гляди тоже пустит слезу.

Что‑то последнее время становлюсь излишне сентиментальным – если так дальше пойдет, от моего имиджа героического волхва скоро не останется и следа.