– За что?

– За мое унижение.

– Я‑то тут при чем?

– При том. Вот сейчас убью тебя и заберу этих трех борзых зверушек.

– Ты чё, дед? – вспылил Гнусик. – Соображаешь, на кого наезжаешь? Да волхв самого Чудо‑Юдо голыми руками, как Тузик тряпку, порвал, Змея Горыныча объездил и ваше...

– Испугал, – отмахнулось привидение. – Он же связанный.

Вновь обретя уверенность в собственных силах, настырное привидение пустилось пространно описывать ожидающие меня мучения.

И тут сработал главный закон кинематографа: «Хороший герой побеждает, потому что плохой слишком долго наслаждается триумфом над поверженным, но недобитым противником».

Кусок стены с треском отвалился и, рухнув на пол, рассыпался в пыль. В образовавшееся отверстие просунулась небольшая, но страшно грязная рука. Она пошарила в пустоте, затем отломила еще несколько кусков от стены, расширяя отверстие, и наконец показался владелец этой руки. Он спрыгнул на пол, отряхнулся и раскатисто чихнул.

– Что это? – опешило привидение.

– Домовой Прокоп, – представил я новоприбывшего. – Привет, Прокоп.

– Здравствуйте, хозяин. Как вы тут?

– Да вот, лежу, никого не трогаю, казни дожидаюсь, а тут пришло привидение и собирается меня убить, – пожаловался я.

– Да я пошутил, – пятясь, проблеяло привидение.

– Так... – Мой домовой упер руки в боки и насупился. – А ну вали отсюда, пугало заблудшее. Ишь, чего удумал?! Да я тебе...

Привидение поспешно нырнуло в стену и там растворилось под дикий свист и улюлюканье Троих‑из‑Тени.

– Больше никого нет? – деловым тоном поинтересовался Прокоп.

– Палач ушел куда‑то, – сообщил я.

– Вот и прелестно, просто‑таки расчудесно. Никто побегу не помешает.

Домовой проворно распутал узлы, освободив меня от опостылевших веревок. Я размял кисти рук, похлопал по ногам и довольно улыбнулся. А жизнь‑то налаживается!

– За мной! – скомандовал домовой и юркнул в дыру. Я приблизился к ней, почесал затылок и пришел к выводу, что этот путь для меня недоступен. В вырытый домовым лаз протиснется только моя голова, да и та с риском лишиться ушей.

– Эй, Прокоп!

– Что?

– Ты давай, ползи домой, а я пойду другим путем.

– Это почему?

– Лаз слишком узкий.

– Ой! – хлопнул себя по лбу Прокоп. – А ты попробуй выдохнуть...

– Столько не выдохнешь...

– Что же делать? – пригорюнился домовой, пятясь из отверстия.

– Надо на диету садиться, – посоветовал Гнусик.

– Попробую сбежать через двери, – игнорируя моего теневика, ответил я.

– Не выйдет.

– Это почему?

– На выходе четверо стрельцов в карауле...

– Да прорвусь.

– ...и толстая дверь, обитая железом и отворяемая лишь снаружи.

– Это уже плохо. А как же палач выходит? Может, есть потайной ход?

– А он и не ходит никуда – здесь живет. Только для исполнения приговора наружу выбирается. Тяп голову – и обратно, в свое подземелье.

– Отшельник, значицца.

Домовой шмыгнул носом и со злостью пнул ногой стену.

– Да ты не переживай, – сказал я, положив руку ему на плечо. – Отправляйся домой, я что‑нибудь придумаю.

– Но...

– Ты ведь уже освободил меня, частично. Остальное я сам сделаю. Вот немного поразмыслю и придумаю.

– Я останусь здесь, – заявил Прокоп.