– Я останусь здесь, – заявил Прокоп. – Вместе прорываться будем.

– Спасибо, но ты лучше сделай кое‑что другое.

– Что?

– Мне нужно, чтобы ты пробрался к царевне и передал ей следующее: пусть не волнуется – со мной будет все хорошо, и еще скажешь ей, что я ее люблю.

– Неужели это так важно? Здесь когти рвать нужно, а ты все про сантименталии. Не до соплей нынче, голова дороже.

– Так ты передашь?

– Передам, – насупился домовой.

– А как там баюн поживает?

– Да я его уже несколько дней не видел, – сообщил Прокоп.

– Наверное, сочиняет очередную балладу: «О гибели героического волхва».

– Фраер волосатый. Как глотку рвать – он первый, а как... Писака!

– Отправляйся, пока палач не вернулся проверить, как я здесь.

– Эх! – Прокоп махнул рукой и нырнул в прорытый им ход.

– До встречи, – бросил я ему вслед.

– До встречи, – донесся приглушенный ответ. Вернувшись к столу, я забрался на него и принялся анализировать сложившуюся ситуацию.

Единственный выход, который приходит мне на ум, – побег во время транспортировки на место казни. Рвануться, перелететь через конвоиров, и рысью к дому. С помощью Троих‑из‑Тени эта часть побега должна удаться. С учетом неширокого распространения в сказочной Руси луков. Все больше для охоты... Затем ныряю в подвал, и через мгновение я уже совершенно недосягаем для преследователей. С этим все понятно, а вот как быть с Аленушкой? Ладно, об этом подумаю после, в более спокойной обстановке, без давящего на сознание дамоклова меча.

Задумавшись, я не сразу заметил, как воздух передо мной начал сгущаться, наполняя полумрак темницы яркими статическими разрядами. Волосы поднялись дыбом, холодок пробежал по спине. Хлоп! Сгусток искрящихся зигзагов лопнул, и на его месте возник голографический мираж. Лицо Бабы Яги с достопримечательным носом, украшенным волосатой бородавкой, некоторое время внимательно рассматривало меня, затем, придя к определенным выводам, скривилось в улыбке и что‑то прошамкало. Поскольку читать по губам я не умею, а бегущей строкой ретрансляцию не сопроводили, то мне осталось только развести руками:

– Ничего не понимаю.

Баба Яга с удвоенным старанием принялась мне что‑то втолковывать.

– А звук передавать нельзя?

Яга хлопнула себя по лбу и исчезла из поля зрения.

Некоторое время я любовался ленивым бегом мухи по закопченной стене, затем в эфир прорвались вздохи и охи. Кто‑то голосом Бабы Яги матерно выругался в адрес наглых червей, которые умудряются забраться в волшебные яблоки, словно им настоящих мало.

Лицо Яги вернулось на место и обеспокоенно произнесло:

– Раз, два. Как слышно?

– Слышимость нормальная, – сообщил я ей.

– Молодцом держишься, голубь, – сказала Яга. – Новости у меня для тебя хорошие есть.

– Какие?

– Нашла я в чулане баночку заветную...

– Поллитру, что ли?

– Да где ж ее столько наберешь?! Но и того, что есть, хватит с лихвой.

– Для чего?

– Голову тебе приживить да воскресить.

– Как?

– Водицей живою.

– А вдруг она просроченная, выветрилась давно.

– Да не должна бы, – неуверенно возразила Яга. – Нужно попробовать.

– Лучше не нужно. Я расставаться с собственной головой и на миг не желаю.

– А что же делать? Казнь‑то царевым указом назначена.

– Убегу.

– Не по‑молодецки это как‑то.