Толпа заворчала, щедро одаривая стрельцов недобрыми взглядами. Те плотнее обступили меня кольцом и взяли бердыши наперевес.

Выступление привлекло внимание жителей всех окрестных хат, начали сходиться люди: послушать да поглазеть. Не каждый день, поди, балаган концерты устраивает.

Не иначе как поэт‑самоучка затеял учинить революцию. Я‑то думал, что он стихи пишет, а он спасает меня в меру своего таланта. Но где он так политически подковался?

– Товаищи! – заметно картавя, возопил баюн. – Скажем решительное «Нет!» мировому империализму в лице отдельно взятого представителя правящей кучки.

Многие вновь прибывшие оказались политически несознательными или просто тупыми. Они принялись хлопать в ладоши и скандировать, притопывая в лад:

– Казнь! Казнь!

Завязалась небольшая словесная перепалка, по хорошей славянской традиции переросшая в потасовку с мордобоем.

Подоспел развод царских стрельцов, который попытался разнять дерущихся.

А вот это зря. Не любит этого наш народ.

– Менты поганые! – Кот Василий рванул на груди майку и затянул: – Врагу не сдается наш гордый «Варяг»...

Недавние противники объединились против представителей власти, посягнувших на их законное право дать в зубы и получить в глаз.

Поднятый хай поставил на уши всю столицу.

Собаки заливались лаем, сцепившиеся в драке мужики матерно комментировали ход потасовки, бабы принимали во всем происходящем самое живое участие: одни, подобрав юбки и истерично визжа, пытались выбраться из людского круговорота, понимая, что на их попытки упасть в обморок внимания не обратят – затопчут, и поминай как звали; вторые были заняты спасением собственных дражайших супругов, третьи азартно болели, делясь одна с другой мнением о ходе поединка, четвертые, сообразив, что это добром не кончится, поспешили прочь, разнося со скоростью степного пожара весть о побоище.

В процессе увеселительного мероприятия о моей скромной персоне позабыли. Даже мои стражники, и те увлеченно болеют за сборную стрелковую команду. Но произошло это после того, как я оказался намертво привязан к угловым стойкам помоста. Надежда воспользоваться минутной невнимательностью растаяла как снег под струей горячей жидкости. Лишь горький осадок остался.

Я присел на шероховатые доски и принялся наблюдать за сражением, по своему размаху не уступающим эпическим битвам минувшего.

Сидел я, смотрел... плюнул и отвернулся. Революционная ситуация на глазах перетекла в слепой бунт, где главное свернуть челюсть своему противнику, а не добиться чего‑либо. Один Василий целеустремленно продолжает свою агитацию, пытаясь направить энергию масс на мое освобождение. Но его игнорируют даже ближайшие сподвижники, не говоря уже про случайных участников.

Взошедшее солнышко начинает припекать. Для осени очень даже... Так и голову напечь может.

– Царь‑батюшка едет!!!

Надсадный вопль вырвался из сотен глоток, прокатившись по площади, словно цунами. Потасовка сама собой сошла на нет. Бывшие противники примирились и рухнули ниц пред венценосной особой.

– Слава тебе, царь‑батюшка! Слава!!!

Кот‑баюн, проявив удивительную для него проницательность, бросил на меня извиняющийся взгляд и поспешно ретировался. И правильно. За подстрекательство к восстанию и антицарские речи его по головке не погладят: укоротят национальное достояние на его уникальную голову, и все. Даже памятника благодарные потомки не поставят.

Царь Далдон величаво поприветствовал толпу ласковой улыбкой и брежневским покачиванием руки.

Человек сто краснокафтанников полукругом охватили Далдона с боярами да советниками, обеспечив безопасный путь до временной царской ложи.

Закончив с поклонами, толпа замерла в ожидании, утирая кровавые сопли и подсчитывая выбитые зубы.

Причина их ожидания стала ясна спустя несколько минут.