Причина их ожидания стала ясна спустя несколько минут. Грохоча колесами, окованными металлическими ободами, на площадь выехало три груженые телеги. На первой – сдобные калачи да медовые пряники, на второй – колбасы и копченая осетрина и на последней, вызвавшей значительное оживление, – бочонки с первоклассной, из царевых погребов, бражкой.

С тем же рвением, с которым только что били друг другу лица, собравшиеся устремились к поспешно вскрытым бочонкам. На дне телеги отыскались и прототипы одноразовой посуды, изготовленные из дерева с минимальной обработкой.

Брага полилась рекой.

А кто‑то говорил, что лозунг «Хлеба и зрелищ» придумали римляне. Ага, как же... Они лишь упростили наш исконный вариант: «Браги, хлеба и зрелищ». Кажется, все компоненты, требуемые для получения толпой удовольствия, на месте. Бесплатные брага и хлеб на телегах, а зрелище будет на десерт. Поскольку, как бы мне этого ни хотелось, главному действующему лицу развлечения – не самому активному, но единственно незаменимому, – сбежать не удалось.

Вот и палач пожаловал. С топором на плече и в куклуксклановском балахоне по самый пуп. Ему тоже налили и заставили выпить. А че? Он не уважает присутствующих? Да... для полноты ощущений мне только пьяного палача на собственной казни не хватало.

Уроды! Ни одна тварь и не подумала мне предложить....

Опорожнив половину бочонков, немного уменьшив горки с рыбой и колбасой, преимущественно рассовав по карманам, народ достиг необходимой кондиции – его потянуло на деяния. А поскольку морды у большинства в весьма плачевном состоянии, то и продолжать драку нет желания, то ли дело казнь. Как секс в резинке – есть и движение, и адреналин в крови, а последствий нет.

Царь‑батюшка встал, улыбнулся и сыпанул в толпу горсть золотых монет. И сел на свое место. Ни слова, ни полслова. Скромненько и со вкусом.

Другое дело палач. Вот где человек, лепящий свой имидж своими руками. Он идет грозно, сверкая единственным глазом сквозь прорезь в съехавшем набок балахоне. Массивный топор мерно подпрыгивает на плече в такт шагам. Передник заботливо орошен свежей кровью. Крутанув топор, палач ловко перебросил его из руки в руку и... едва не лишился пальцев, уронив себе на ногу.

Несмотря на явный комизм ситуации, страх сковывает меня. Может, это и смешно, вот только к тому же и смертельно.

– Каково твое последнее желание? – величаво интересуется царь.

– О помиловании речи конечно же идти не может?

– Разумеется.

– Значит, так, хочу золотую рыбку или палочку‑выручалочку.

– Нет.

– А мир во всем мире?

– А оно тебе надо?

– Ну... вообще‑то я положительный герой.

– Ближе к делу.

– Сто грамм и пончик.

– На здоровье! – взревела толпа, взяв на себя роль тамады.

Я едва не поперхнулся. Своевременное пожелание.

– За дело! – скомандовал царь. Палач поплевал на руки.

Я обежал взглядом лица первого ряда зрителей, вычленяя знакомые. Вот Софон, рядом Баба Яга с Прокопом, вот Яринт и Потапыч, чуть правее Владигор с малознакомым волкодлаком.

Спрессованное в тугую пружину время хлопком начало раскручиваться, набирая обороты. Стрельцы подтащили меня к изрубленному чурбану и припечатали к нему грудью. Комок желчи подступил к самому моему горлу, не давая свободно вдохнуть.

Палач поднял топор, примеривая его к руке.

Я рванулся, ослепленный животным ужасом. Но тело словно окаменело. Лишь мычание сорвалось с моих губ.

– Остановитесь!

Словно прорвав пелену, застившую мозг, до моего сознания долетел звонкий женский крик. И нет голоса милее и чудеснее...

Глава 30

ТРИ УСЛОВИЯ ДЛЯ СЧАСТЬЯ

Что бы ни случилось.