Первый закон истории

Аленушка взбежала на помост и набросила мне на голову свою шаль. Я мгновенно лишился возможности наблюдать за происходящим, осталось лишь положиться на слух.

– Что это значит? – гневно воскликнул Далдон. – Отвечай, дочь моя.

– Я беру в мужья этого человека.

Это уже интересно.

Начинаю помаленьку извиваться, пытаясь принять более приемлемую для столь важного мероприятия позу.

– Что?! – Голос Далдона заставляет заледенеть самые храбрые сердца.

– По старинному обычаю, – продолжает гнуть свое царевна, – если приговоренного к казни человека покроет покрывалом и наречет своим суженым невинная дева, то он волею богов становится мужем ей, а не Смерти.

Наконец‑то мне удается принять относительно вертикальное положение – остается подняться с колен. Но вот это‑то и является проблемой из‑за связанных рук и затекших ног. Трое‑из‑Тени, о которых я из‑за волнения позабыл, – подхватили меня под белы рученьки и поставили на ноги.

От резкого движения накидка сползла набок, и я смог обозреть происходящее. Для этого, правда, приходится скашивать левый глаз, но эти мелкие неудобства ерунда по сравнению с тем, что меня ожидает в случае, если Аленушке не удастся настоять на своем.

Царь Далдон гневно сверкает очами и потрясает короной, но пока не отдает никаких приказов. Изрядно захмелевшая толпа растерянно собирается с мыслями: с одной стороны, ее пытаются лишить законного зрелища, а с другой – происходящее вышибает слезу. Бражка способна качнуть толпу из одной крайности в другую. От звериного буйства до умильного всеобщего лобызания и братания.

И тут на арену выступил начинающий шоумен в лице (или морде) кота‑баюна Василия. Певец из него, прямо скажем, не очень, но зато оратор...

– Люди добрые! – заорал он, взбираясь на помост. – Судьбы человеческие куются на небесах. И лишь богам ведомо предназначение каждого человека. И не в людской власти становиться на пути высших сил. Нечего и...

Царь сделал стражникам знак убрать с помоста баюна. Думается, и для него найдется плаха и топор, тем паче что Далдон давно собирался это сделать.

– Беги, – посоветовал я коту.

Да он и сам это уже сообразил. Поэтому перешел сразу к делу:

– Горько!

Нахмурившаяся было от обилия ненужных слов толпа воспрянула духом, получив четкие инструкции к дальнейшему действию. Свадьба – это по‑нашему.

– Горько!!! – взревел многоголосый хор. – Горько, горько...

Царевна зарделась, зато я не растерялся. Крутанув головой, сбросил покрывало и, оттолкнув стоявшего на пути стражника, запечатлел на ее устах горячий поцелуй.

Собравшимся это понравилось, и они затребовали повторения на бис, подлив бражки и скандируя:

– Горько!

Я с удовольствием повторил.

Далдон досадливо запустил короной в своих советников и хлопнул в ладоши. Шум мгновенно прекратился.

– Я согласен, – как‑то уж очень быстро согласился он.

– Ура! – троекратно проревела толпа, и я в том числе.

– Да здравствует самый справедливый и милосердный царь на свете! – перекрывая восторженный рев толпы, провозгласил кот‑баюн.

Стражники освободили меня от веревок, и Алена, подхватив под руку, потянула к Далдону. Мы дружно грохнулись ему в ноги и попросили благословения.

– Не так быстро, – охладил наш восторг царь. – Я согласен, но у меня есть три условия. Выполнишь – отдам за тебя дочь, а нет, не взыщи – голова с плеч.

– Какие условия?

– Завтра узнаешь.