– Мальчики, вы это о чем? – спрашивает Наташа, спускаясь по лестнице.

– Я тут ни при чем, – отпираюсь я. – Сейчас рыбы принесу.

– Да вот, на троих соображаем. – Данила кивает на кота.

Ната прыскает:

– Нашли брата по интересам.

Васька тем временем вылакал свою порцию «Жигулевского» и многозначительно косится на разливающего пиво Данилу.

– Мяу!

Пока я резал на куски леща, а подружка накладывала, на тарелку всякой всячины для Саввы (так, оказывается, на самом деле зовут сына кузнеца), Васька выцыганил у Цунами еще пива. Нужно пресекать это – под градусам кота‑баюна всегда тянет на лирику. Только его срамных частушек не хватало.

И тут началось такое...

Сидя за столом при занавешенных окнах, мы и не заметили, как небо заволокло грозовыми тучами. Гром, что называется, грянул среди ясного неба. Кот Василий перепуганно нырнул под диван, едва не перевернув стол. Жалобно задребезжали стекла. Резкий порыв ветра ворвался в комнату, принеся с собой брызги дождя и запах озона.

– Окна закрой! – крикнула Наташа, подхватив полную тарелку и направившись на второй этаж.

Пока я мыл руки, Данила закрыл форточку в комнате, так что мне осталось только окно на кухне. Сверкнула далекая молния, ветер донес едва слышимый раскат грома. Управившись с непослушной занавеской, трепещущей под порывами ветра, словно знамя, я закрываю окно и запираю на щеколду.

А на улице природа все больше входит в раж. Молнии расчерчивают темное небо светящимися зигзагами огненных стрел, ветер треплет деревья, гудит в проводах и стучится в стекла потоками дождя. Осень показывает свой норов. Да, лето ушло безвозвратно.

Спешу найти свечи. При такой погоде очень часто случаются обрывы на линии электропередачи, а сидеть в темноте нет никакого желания. Зажав в одной руке тарелку с рыбой, а в другой – подсвечник с тремя оплывшими огарками, я иду в комнату.

– Вылезай, герой, – подхватив кота под лапы, вытаскиваю его из‑под дивана.

Шерсть на Ваське стоит дыбом, уши прижаты, а в глазах застыл страх.

– Налей ему еще немножко, – прошу Данилу.

При виде пива баюн немного приободряется. Перестает трястись и утыкается мордочкой в пивную пену. Цунами задумчиво вертит в руках бокал, наблюдая за игрой света на гранях стекла, и тихо произносит:

– А мы ведь не становимся моложе...

Что правда, то правда. Над временем мы не властны. Годы идут. Отпущенный нам срок с каждым мигом становится короче... Но что с этим сделаешь? Разве что в Кощеи податься, в Бессмертные... А нужна она, такая вечность?

Сидим, поникнув головами, и думаем каждый о своем, а в итоге об одном. О смысле жизни. О том, что наполняет ее смыслом, что позволит с гордостью и чувством исполненного долга взглянуть в глаза смерти и рассмеяться ей в лицо.

Спустившаяся к нам Наташа с беспокойством смотрит на наши угрюмые лица:

– Вы что, поссорились?

– С чего бы это?

– А что сидите словно буки?

– Да так – взгрустнулось...

– Понятно, совсем зачахли без женского общества. Ну вот, я с вами. Можете улыбнуться.

Улыбаемся.

– За тебя, – поднимает бокал Натка.

– Присоединяюсь.

Данила чокается с нами.

Медленно тянем золотистую жидкость, наслаждаясь каждым глотком. За окном неистовствует природа, но на душе спокойно и хорошо. Свет, мигнув напоследок, тухнет.

– Ой!

Достаю из кармана зажигалку и зажигаю свечи. Мягкий, живой свет наполняет комнату.

– Нужно подняться наверх к Савушке.

– Он спит, – сообщает Ната.

– Тогда все в порядке.

Язычки пламени притягивают к себе взгляды, завораживая.