– Тогда все в порядке.

Язычки пламени притягивают к себе взгляды, завораживая. Смотришь... смотришь... и начинает казаться, что ты видишь саламандр, переплетающихся своими огненными телами в вечном танце, который постоянен и в то же время неповторим.

Язычки пламени дергаются и начинают тревожно метаться из стороны в сторону. Свет и тень сливаются, образуя причудливый образ, словно сошедший с картин импрессионистов. Постепенно краски теряют нереальную насыщенность, контуры прорисовываются, мерцание уменьшается, и становится возможным рассмотреть старушечье лицо с огромной волосатой родинкой на носу. Знакомое такое лицо...

– Эк, диво‑дивное, – всплескивает руками Баба Яга, с любопытством озираясь по сторонам. – Куды тебя занесло, соколик?

– Привет, бабанька, – высунувшись из‑под дивана, вполне по‑человечески приветствует пенсионерку‑ведьму кот‑баюн.

Ладно, это я к подобному привычный, а вот мои друзья... Данила кувырком уходит в сторону, замерши в боевой стойке и мигом протрезвев.

– Ой! – Ната всплескивает руками и прижимает их к груди. – Кто это?

– Бабушка Яга, – представляю я.

– Здра‑авствуйте.

– Здрасьте, – бурчит Яга, мигом покончив с любезностями и переходя к делу. – Беда у нас приключилась, Аркаша.

– Что‑то с Аленкой?

– С ней, родимой. Пропала она. Прямо из отчего терема умыкнул лиходей.

– Шо?! Опять? – возмущенно шипит Василий.

– Кощей?

– То точно неведомо... Только больше, пожалуй, некому. Его, душегуба, проделки. Все неймется Бессмертному. – Бабка вздыхает, шмыгнув основной достопримечательностью своего лица. – И ты куда‑то пропал...

– Уже нашелся.

– Воротишься? – скосив взгляд на Натку, спрашивает Яга Костеногова.

– Непременно.

– А...

– Остальное при встрече.

– Ты уж, волхв, поспеши.

– Непременно.

– Чудное место, право слово, – вздыхает Баба Яга. Пламя свечей дрогнуло и погасло, изображение пошло рябью и растаяло. Лишь легкий дымок поднялся над едва различимыми светлячками, мерцающими на кончиках фитильков. В сети появилось электричество, и люстра, моргнув всеми своими пятью шестидесятиваттными глазками, наполнила комнату ярким искусственным светом.

– И что все это значит? – осипшим голосом спрашивает Данила.

– Вот, теперь вы все знаете, – отвечаю я, чувствуя облегчение от того, что все разрешилось само собой – теперь они знают про сказочный мир.

– Что‑то мне так не показалось. – Данила медленно присаживается на краешек кресла, подальше от развалившегося кота‑баюна. Наполняет пустую рюмку водкой по ободок, поднимает и залпом проглатывает ее содержимое. – Ух...

– Он разговаривал? – словно сомневаясь в очевидном, Ната кивает на кота, который, пользуясь случаем, сует морду в Данилин бокал в попытке добраться до остатков пива.

– Значит, так. – Я опустился на диван и, аккуратно взяв юное дарование за загривок, ссадил его на пол. – Найди Прокопа и скажи, чтобы собирался.

– Кх‑кх, – раздалось из‑за шторки.

Данила лишь устало повел глазами и наполнил стопку по новой.

– Это ты, Прокоп?

– Я.

– Выходи, не бойся. Уже можно.

Домовой, застенчиво улыбаясь, подошел к столу и поздоровался с присутствующими.

– Доброго вечера.

– Доброго.

– Прокоп, возьми Ваську в подмогу и начинайте собираться, а мне нужно еще с друзьями поговорить.

– Заметано. – Домовой шмыгнул носом и повернулся к баюну.