– Кэт, может, ты ошиблась с количеством?

– Нет. Сам посмотри – еще один кристалл мерцает. Смотрю в направлении, указанном ее рукой, и вижу цепочку вкрапленных в камень пещеры кристаллов. Один из них мерцает.

– Пропустите!

Задрав хвост трубой, с дико горящими глазами к нам несется кот‑баюн.

– Осторожно! Разобье...

Предостережение опаздывает. Загребая всеми четырьмя лапами, Василий влетает в пещеру и, ткнувшись мне в колени, дурным голосом орет:

– Я с вами!!!

– Хорошо.

Потапыч лишь недоуменно разводит руками.

И я хотел бы понять – почему завеса не пропустила перевертыша, а пропустила кота? Может, все дело в массе тел... ограничение какое‑то.

– Идемте.

Мы следуем узким извилистым туннелем, стены которого усеяны крохотными светлячками, дающими достаточно света для того, чтобы держаться протоптанной дорожки и вовремя наклоняться и переступать, избегая столкновения со сталактитами и сталагмитами.

– В глубокой шахте который год, – заводит баюн, – таится чудище‑зверь...

– Тихо.

Он послушно замолкает. Крутой поворот – и мы выходим к свету.

– Что это?!

Это трудно просто описать, а уж понять сущность... Этого просто не может быть, по крайней мере в мире, где действуют законы земного притяжения.

Скальный массив, прорезанный туннелем, по которому мы движемся, заканчивается отвесной стеной. Словно древний титан ударом своего топора рассек земную твердь и, оставив одну часть, забросил вторую неведомо куда. Небольшой уступ, а затем длинная каменная лестница, каскадом уходящая ввысь и вдаль и там теряющаяся среди густых клубов тумана, в равной степени могущих оказаться и рваными облаками. Я заглядываю за край уступа, но земли не видно – лишь лениво клубящиеся облака грязно‑серого цвета и серого же оттенка туман, окутывающий все обозримое пространство плотной пеленой. Поднимаю голову вверх – картина та же. Не видно даже солнечного диска – только играющие по краям облаков полоски света.

– Насколько я понимаю, – озираясь по сторонам, говорит Ната, – дилеммы с выбором направления не предвидится?

– Ага, – соглашается баюн, – ассортимент, конечно, богатый, но выбрать не из чего.

Поставив ногу на первую ступень, почти стершуюся от времени, я неуверенно переношу на нее вес своего тела. Лестница держит. Хотя должна была бы развалиться под собственным весом. Лестницей я называю это искусственное сооружение (или – кто знает? – противоестественное образование) лишь из‑за наличия ступеней, поскольку внешне это мало похоже на то, к чему мы привыкли в своих небоскребах. От уступа отходит каменный отросток метров десять в диаметре. Камень покрыт выбоинами и трещинами, большая часть которых, несомненно, имеет естественное происхождение – дожди, холода и ветра, если таковые здесь бывают, – но некоторые отметины нанесены явно человеком. Вот отчетливая царапина, оставленная железным предметом, волоком протянутым по ступеням. Следы частично затерты подошвами людей, прошедших позже, но местами металлический блеск еще виден.

Лестничный пролет тянется на полсотни метров и упирается в небольшую каменную площадку, густо поросшую по краям деревьями и кустарником. Этакий крохотный оазис среди безмолвного пространства. Дальше еще один пролет, и следующий оазис, и так до бесконечности... Если эти площадки‑оазисы раньше и имели опору – колонны, соединяющие их с землей, то теперь от них не осталось и следа. А сооружение уцелело, застряв между небом и землей. Невероятное зрелище, мечта декоратора любого фантастического фильма.