Васька неделю поучал Андрейку посольским порядкам, а по¬том приодел его как следует да и направил к хану через Дон. А в грамоте Менгли-Гирею от имени князя написал:

«Прости, великий брат мой, что я посылаю к тебе юношу, бояр¬ского сына, старые мои бояре либо хворые, либо по уделам заня¬ты. А пути в твое царство стали не токмо истомны, но и опасны. Через Литву проезду теперь нет, полем посылать через хана Ах¬мата опасно, а оный юноша дороги через Дон знает и послом бу¬дет справным».

Добрался Андрюшка до Бахчисарая, к хану пришел смело, вручил грамоты, рассказал все, чему учил Васька Мамырев. Хан грамоты принял, посла выслушал, но уважения ему никакого не сделал. Даже обрадовался: с таким юнцом можно не церемонить¬ся. Велел поместить его в полуподвальную комнатушку под по¬коями литовского посла, а кормить приказал после султанского посольства — объедками.

Андрюшка заглянул в каморку, ничего прислужнику не ска¬зал. Ужинать привели его поздно, турецкое посольство уже отку¬шало. Было оно многочисленно, на столе еды осталось столько, что можно прокормить десяток человек, но Андрюшка ни к чему не притронулся и велел сказать хану, что он отъезжает завтра об¬ратно. Слуга повел его к великому визирю, и тут Андрюшка спо¬койно заявил, что жить ниже литовского посла не будет, кормить¬ся объедками не намерен.

Узнав об этом, хан покачал головой и приказал дать послу хо¬рошее жилье и отдельное кормление.

Через неделю великий визирь позвал его к себе и сказал, что хан посылает свое посольство в Москву, не хочет ли молодой боя¬рин что-нибудь передать князю.

—      Передайте великому князю, чтобы он послал ко мне сотню парубков.

—      Для чего же?! — воскликнул скуповатый визирь.

—      Я приехал к вам сам-шестой, а хан посылает более сотни. Столь великому посольству в Москве делать нечего. Великий князь показывал мне, чтобы с крымскими послами лишних людей не было.

Хан, узнав об этом, сначала сильно разгневался, но перечить Москве в столь горячее время ему не хотелось, и, подумав, посоль¬ство сократил наполовину. О молодом после стал думать уважи¬тельнее.

Спустя время пришел в посольскую каморку брат хана Ямгурчей. Поглядел на Андрюшку свысока и изрек:

—     Я нынче женился и сына женил: напиши великому князю, чтобы он меня пожаловал, прислал шубу соболью, да шубу гор¬ностаєву, да шубу рысью. Третьего года князь пожаловал мне пан¬цирь; я ходил на недругов и панцирь истерял, пусть князь мне но¬вый пришлет. И поторопись — я долго ждать не люблю!

—     Ничего я великому князю писать не буду.

—     Почему?!

—     В шертной грамоте, что царь твой моему государю дал, ска¬зано: никаким поминкам и пошлинам не быть. Ни с той, ни с дру¬гой стороны. Князь у тебя поминков не просит, с чего тебе их да¬вать? Если будет на то княжья воля, он тебе и без грамоты по¬шлет. А сейчас такой воли нет.

Ямгурчей выскочил от посла, хлопнув дверью, но к хану жало¬ваться не пошел. Он знал, что слова в шертной грамоте такие за¬писаны были.

С той поры Андрея стали считать за твердого, настоящего посла...

Тени от юрт все удлинялись. Солнце уходило за степной гори¬зонт, окрашивая травы в багряный цвет. С реки веяло прохладой. Нойон1 Сардар лежал в своей юрте на верблюжьей кошме и хрю¬кал, как боров. Наложница, маленькая и светловолосая девочка, чесала Сардару спину. Больше всего на свете нойон любил это за¬нятие и часто засыпал под приятные, ласкающие прикосновения девичьих пальцев.

Сейчас, на летнем кочевье, весь род Сардара — двенадцать се¬мей.